"Бисмиллах" начало всего благого и доброго.
О Аллах, поистине, я прибегаю к Твоей защите от зла того, что я сделал, и от зла того, чего я не делал!

Пророк Мухаммед (С.А.В)
"Саид Нурси является совестью турецкой нации, и без этого богослова нет турецкой морали и нравственности".


Премьер-министр Турции Реджеп Тайип Эрдоган

   
Интеллектуальная биография Бадиуззамана Саида Нурси

 

ИСЛАМ
В СОВРЕМЕННОЙ
ТУРЦИИ
Интеллектуальная биография
Бадиуззамана Саида Нурси

 

Мэри Ф. Велд
Редактор Ибрахим М. Абу Раби

Перевод с английского: проф., д.ф.н. Ц. Теофанов

 

Sözler Publications 2008

 

ИСЛАМ В СОВРЕМЕННОЙ ТУРЦИИ
Интеллектуальная биография
Бадиуззамана Саида Нурси

Мэри Ф. Велд
Редактор англ. текста: Ибрахим М. Абу Раби
Перевод с английского: проф., д.ф.н. Ц. Теофанов
Редактор: М. Толмачев

 

Оригинал: Islam in modern Turkey: an intellectual biography of Bediuzzaman Said Nursi / Sükran Vahide
USA, State University of New York (SUNY Press), 2005

Автор – Мэри Ф. Велд (Шукран Вахиде) – родилась в Англии. В 1980 г. за-кончила отделение персидского и турецкого языков факультета востоковедения Даремского университета (Durham University). Перевела на английский язык большую часть книг из собрания тафсиров (толкований) Корана Рисале-и Нур. Опубликовала много трудов и статей касательно Саида Нурси и его произведе-ний Рисале-и Нур и продолжает работу и исследования в данной области.

 

© 2008 Sözler Publications


 

Содержание
Примечание автора об источниках исследования................................ 9
Введение. Ибрахим М. Абу Раби.............................................................. 11

 

Часть Первая. Старый Саид
1. Детство и юность...................................................................................... 17
2. Стамбул....................................................................................................... 55
3. Бадиуззаман и события 31 марта........................................................ 93
4. Будущее за Исламом............................................................................. 115
5. Медресету-з-Зехра................................................................................. 137
6. Война и плен............................................................................................ 151
7. Годы перемирия (1): Назначение в Даруль-хикметиль-
исламийе. Оппозиция британцам....................................................... 175
8. Годы перемирия (2): Рождение Нового Саида.
Отъезд в Анкару...................................................................................... 205

 

Часть Вторая. Новый Саид
9. Ван.............................................................................................................. 227
10. Барла....................................................................................................... 243
11. Эскишехир.............................................................................................. 275
12. Кастамону.............................................................................................. 289
13. Денизли................................................................................................... 323
14. Эмирдаг................................................................................................... 339
15. Афьон....................................................................................................... 357
Часть Третья. Третий Саид
16. Консолидация движения Нур и «Джихад слова»........................ 379
17. Последние месяцы................................................................................ 411

Заключение................................................................................................... 429
Библиография.............................................................................................. 433



Места, в которых побывал С. Нурси до и после Первой мировой войны

 


Примечание автора об источниках исследования
Главный источник сведений о жизни Бадиуззамана Саида Нурси – биография, составленная в конце его жизни несколькими его учени-ками. За исключением первого раздела, посвященного его ранней молодости, бóльшая часть этой фундаментальной работы состоит из длинных отрывков, извлеченных из сочинений и писем самого Нурси, перемежающихся краткими введениями в каждый раздел, в которых сообщаются факты о личности Учителя. Этот необычный биографичес-кий метод объясняется тем, что сам Нурси хотел, чтобы основное зна-чение придавалось не его личности, а Рисале-и Нур, его капитальному труду, написанному во втором главном периоде его жизни, периоде Нового Саида. Поэтому он никогда особо не сообщал ученикам по-дробности своей жизни и даже советовал им удалять все, что, на его взгляд, было излишним.
Раздел, посвященный первому периоду жизни Саида Нурси, то есть периоду Старого Саида, является сокращенным вариантом его био-графии, которая была опубликована его племянником Абдуррахманом в 1919 году. В него были также добавлены отрывки произведений Нурси того времени. По-видимому, биография, изложенная Абдуррахманом под руководством его дяди на тридцати девяти страницах, является расширенной версией краткого описания жизни Нурси, которое было представлено его учеником Хамзой на девяти страницах и включено в качестве приложения к толкованию Корана Ишарат аль-иджаз (Зна-мения чуда красноречия), написанному Нурси в военный период и опубликованному в 1918 году. Главной целью этих двух работ является описание выдающейся научной карьеры молодого Саида, его подвигов на поприще приобретения знаний в юные годы, а также изложение многих интересных подробностей.
Все это привело к тому, что в сведениях о раннем периоде жизни Нурси содержатся пробелы и неясности. Эти досадные пропуски в его биографии были до некоторой степени восполнены документами, об-наруженными в последние годы в османских государственных архивах, а также в частных коллекциях. Эти находки подтвердили уже известные к тому времени факты, касающиеся деятельности Нурси. Дальнейшие исследования могут только способствовать обогащению общей кар-тины.
Значительный корпус воспоминаний, исторических рассказов и ме-муаров, собранных на протяжении многих лет биографом Неджмед-дином Шахинером, является другим главным источником сведений о жизни Бадиуззамана Саида Нурси. Эти сведения были получены авто-ром в процессе его неутомимых поисков и бесед с сотнями людей, встречавшихся с Учителем или знавших его, и относятся в основном к периоду Нового Саида. В дополнение к томам, куда были включены эти материалы, Неджмеддин Шахинер написал биографию Нурси, которая вышла в многочисленных изданиях, а также опубликовал результаты других своих исследований. Его неоценимый труд пополнился в 1990 году трехтомной биографией Саида Нурси, опубликованной также на турецком языке учеником Нурси Абдулкадиром Бадыллы, который ис-пользовал вышеупомянутые источники, а также оригинальный матери-ал.
При изучении республиканского периода исследователь сталкивает-ся с самыми разными проблемами, так как архивы полиции, суда и го-сударства не доступны для общественного пользования. Более того, по-скольку любая оппозиция подавлялась однопартийным режимом (1925–1946), пресса в большой степени являлась инструментом правительст-венной пропаганды, и на нее нельзя полагаться, когда речь идет о собы-тиях, так или иначе связанных с оппозицией. Большинство сообщений о Нурси и его учениках можно охарактеризовать только как клеветничес-кие.
Труды самого Нурси формируют другой важный источник, тщательное исследование которого выявляет факты, ускользнувшие от внимания предыдущих биографов.
Важное место в работе уделяется анализу идей Нурси, а также дела-ется попытка рассмотреть эти идеи и связанную с ними деятельность Нурси в их исторических контекстах. Таким образом, несмотря на от-сутствие первоисточников в некоторых областях, надеемся, что чи-татель получит полное представление о жизни и мировоззрении Нурси.

 

 

 

 

 

 

Введение
Ибрахим М. Абу Раби
Биография Учителя Бадиуззамана Саида Нурси, написанная Шукран Вахиде (Мэри Ф. Велд), вполне могла бы стать классическим трудом в области современных исламских исследований и сравнительного бого-словия. В этой работе автор прослеживает жизнь и идеи Нурси начиная с его рождения и детства, проведенного в восточной части Турции, до самой смерти, наступившей в 1960 году. Вахиде демонстрирует безуп-речное владение оригинальными источниками и глубокое понимание новой религиозной и интеллектуальной истории современной Турции. Как умело она показывает в своей книге, Нурси был одним из самых блестящих исламских мыслителей современной эпохи, человеком, который последовательно боролся за идеалы сохранения динамичного характера Ислама в современном мире. Хотя в своих дискуссиях, посвя-щенных новой интеллектуальной исламской истории, некоторые ученые обходят вниманием Нурси, в действительности его влияние на целые поколения религиозной турецкой интеллигенции в постреспубликан-скую эпоху было весьма значительным. После смерти Нурси в 1960 го-ду его последователи начали распространять его идеи по всему миру.
Существует значительное количество материалов на западноевро-пейских языках о Джамаладдине аль-Афгани, Ахмаде Хане, Мухаммаде Абдо, Рашиде Рида, Мухаммаде Икбале и других выдающихся мысли-телях и деятелях мусульманского мира. Пора включить в этот перечень и Нурси, признав его одной из наиболее значимых фигур этого ряда. Исследование Вахиде убедительно разъясняет, почему он заслуживает такого положения в современной исламской теории и практике.
Как подробно Вахиде показывает в первой части этой книги, мы должны рассматривать образовательное и религиозное формирование Нурси в контексте османской интеллектуальной традиции девятнад-цатого столетия, испытывающего воздействие разнообразных духовных и идеологических сил и тенденций. Наше понимание периода формиро-вания личности Нурси должно опираться на такие классические ислам-ские науки, как кораническая экзегеза (тафсир), священное предание (сунна), богословие (калам) и мистицизм, тем более что османская ин-теллигенция развивала их в период самого разгара столкновений между Османским государством и Западом в девятнадцатом столетии. Нурси впитывал знания из различных классических исламских наук, как на-пример, тафсир, хадисоведение, история и т. д., и стал их блестящим комментатором в соответствии с требованиями и проблемами современ-ной эпохи. Его теологические размышления продолжают вдохновлять целые поколения мусульман во всем мире.
В биографии, написанной  Вахиде, Нурси показан как деятельный богослов с твердой позицией по вопросу объединения разрозненного мира Ислама. Его интеллектуальная и религиозная деятельность дли-лась почти шесть десятилетий созидательной жизни, несмотря на то, что его надолго сажали в тюрьму во время республиканского периода Тур-ции. Жизнь Нурси – это великий исторический нарратив, дающий пред-ставление о жизни не только турецкой нации, но также и мусульман-ской общины (уммы) в современную эпоху. В этом смысле можно из-влечь немало исторических уроков и информации, исследуя жизнь Нур-си, его взросление и переезд из сельской местности, расположенной в восточной части Османской империи, в динамичный город Стамбул.
Карьера Нурси и его труды дают нам всестороннее понимание исто-рии посттанзиматского периода Османской империи, затруднительного положения традиционного класса улемов (ученых-богословов, от араб. улама)‚ и неудачной попытки исламского реформисткого движения де-вятнадцатого столетия предложить «исламское решение» проблемы на-сильственной европеизации. Они показывают сильную философскую и политическую подоплеку подъема светского национализма в Турции и ликвидации Османского халифата в 1924 году, а также характеризуют состояние религии в Кемалисткой Турции. Крупнейший труд Нурси Рисале-и Нур (ТрактатыСвета, далее будем называть его Рисале) пи-сался в течение шести десятилетий и иллюстрирует размах интеллекту-ального и религиозного динамизма автора. Эта работа также отражает главный интеллектуальный и идеологический переход Турции из мно-гоязычной, полиэтничной и поликонфессиональной империи в светскую республику. Эта огромная перемена не совершилась вдруг, а происхо-дила постепенно, по меньшей мере, с начала девятнадцатого века.
На фоне этих событий Вахиде прослеживает два периода сложной жизни Нурси – османский и турецкий и выявляет различную полити-ческую, социальную и религиозную динамику, которая влияла на его мысль в эти два периода. В османский период Нурси был полностью осведомлен о слабостях и прогрессирующем упадке османских учреж-дений и отчаянно пытался остановить этот процесс.
До Первой мировой войны Нурси полагал, что возрождение Осман-ского государства было бы возрождением самого Ислама и его спо-собности противостоять тем огромным переменам, которые вплотную подступали к османскому образу жизни. Это было воплощением усилий просвещенной мусульманской интеллигенции, которая еще в начале девятнадцатого столетия поняла, что реформа османских учреждений была ключом к выживанию Османской империи в бурной политике со-временной эпохи. Однако Первая мировая война и ее последствия все изменили, и мы можем проследить эти перемены в характере борьбы самого Нурси. Если до разгрома османской армии в Первой мировой войне он пытался использовать политические и военные средства, что-бы остановить упадок государства, то после войны стал убеждаться, что в опасности находится сам Ислам. Таким образом, Нурси начал бороть-ся за сохранение исламского идеала и веры в условиях быстрых полити-ческих и социальных перемен.
Это ясно видно из религиозной жизни Нурси в эпоху постосманской (республиканской) Турции. В то время Нурси был готов пожертвовать своей жизнью ради всего того, что могло, на его взгляд, сохранить Ис-лам в агрессивном светском окружении. Вероятно, самая интересная часть карьеры Нурси, рассматриваемой в ретроспекции нескольких де-сятилетий спустя после его смерти, состояла в его непрерывном интел-лектуальном и религиозном вызове светской и националистической системе, созданной Кемалем Ататюрком. И этот вызов составляет серд-цевину Рисале. Однако нигде и никогда Нурси не превращал этот вызов в открытый бунт против системы. После установления Турецкой рес-публики он, очевидно, воспринял идею о том, что пока государство не угрожало фундаментам исламской веры, она могла сосуществовать со светской системой Турции.
Вахиде самым подробным образом документирует терзания и надеж-ды Нурси в эпоху Турецкой республики. Несмотря на постигшие его ис-пытания и несчастья, он никогда не переставал защищать мусульман-ское единство как средство противостояния сложным вызовам двадца-того столетия. Может быть, кто-нибудь возразит, заметив, что в целом Нурси исходил из проблем, которые возникали в мусульманском мире, а также из огромного наследства глубоко укоренившейся мусульман-ской традиции. Он отлично осознавал, насколько важно поддерживать жизненность исламской традиции в современную эпоху. В то же время Нурси серьезно относился к вопросу о сущности современности и о том, как она может сказаться на мусульманских обществах в двадцатом сто-летии. Таким образом, понимание Нурси христианства было не столько отражением теологических достоинств этой религии, сколько рассмо-трением ее роли в современную эпоху. Он защищал своего рода восста-новление отношений между христианским Западом и Исламом, так как понимал, что Ислам не был замкнутым в себе островом, а существовал во взаимодействии с другими мировоззрениями и сообществами.
В этой биографии ясно выявляются концепции Нурси касательно исламской идентичности в современную эпоху и того, как возродить традиционные исламские науки, чтобы пролить свет на вопросы власти и управления, современности и традиции, а также как эти науки связаны с земной и загробной жизнью. Одной из главных забот Нурси было возрождение мусульманской этики в чрезвычайно секуляризованном мире. В значительной степени Нурси полагал, что исламский идеал мог бы сосуществовать с современной жизнью и  мусульмане могли бы ис-поведовать свою религию, не прибегая к политической власти.
Мнение Нурси по этому вопросу, как оно было представлено в его постосманских письмах, существенно отличалось от взглядов многих исламских мыслителей того периода. Современники, среди которых были Мухаммад Икбаль, Аллама Маудуди, Хасан Банна и Сайид Кутб, тем или иным способом защищали возрождение «Ислама как полити-ки», а не только «Ислама как веры». После Первой мировой войны Нурси больше не интересовался «политикой» как средством сохранения Ислама. Он допускал возможность его сохранения без политики и «лю-дей этого мира». Поэтому отсутствие большого интереса к Нурси со стороны Запада можно объяснить еще и тем, что он, в сущности, не за-щищал «политического Ислама». Однако в последнее время, как видно, возникает интерес к сочинениям Нурси, особенно среди тех западных ученых, которые занимаются духовностью, сравнительным богословием и вопросами религии и современности вообще.
Всегда вызывает интерес вопрос о том, можно ли сохранить Ислам в обход политики? Иными словами, нуждаемся ли мы в исламском го-сударстве, чтобы укрепить исламскую веру или пропагандировать ис-ламские идеи? Ответ Нурси на этот вопрос после установления Турец-кой республики, похоже, отрицательный, то есть Ислам может преус-певать и без исламского государства. Нурси пишет, что для религиоз-ных убеждений и веры простых людей в мусульманском мире гораздо лучше, когда власти оставляют их в покое.
Проливая свет на жизненный путь и идеи Нурси, Вахиде помогает нам также понять жизнь современного сообщества читателей Нурси, которое можно найти по всей Турции и в различных частях мира, преимущественно в Европе и Австралии. Сообщество руководствуется главным образом этикой Корана в том виде, как ее интерпретировал и практиковал сам Нурси. Нет сомнения, что Нурси был харизматической фигурой. После его смерти в 1960 году многие читатели стали припи-сывать харизму и его текстам. Однако, как указывает Вахиде, Рисале-и Нур никоим образом не предназначался для того, чтобы заменить Ко-ран, и не функционирует вместо него. Наоборот, это произведение представляет собой комментарий к Корану в свете современных наук и сложных проблем, влияющих на современный мусульманский мир.
Вахиде показывает нам интересную и поучительную картину жизни Нурси и современной Турции. Она использует все подходящие источ-ники, чтобы нарисовать как можно более детализированную и подлин-ную картину. В этом она добивается успеха, достойного восхищения. Сама преданность Вахиде данной теме делает ее ведущим международ-ным авторитетом в этой области. И с этим ее следует поздравить.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Старый Саид

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Детство и юность

Рождение и отрочество Деревня Нурс расположена у подножия склонов горного массива Тавр, тянущегося к южному побережью озера Ван, в области Битлис, в Восточной Анатолии. Ее глубокая долина прорезает горы у Хизана, ближайшего населенного местечка, лежащего приблизительно в десяти часах ходьбы. До строительства дороги в 80-х годах прошлого столетия единственная тропинка, ведущая к деревне, тянулась через эту долину, вдоль стремительной реки, протекающей по ее южной окраине. Посе-ление удивительно богато растительностью. Различные оттенки зелени ореховых деревьев, тополей и дубов, садов и плодовых деревьев прият-но контрастируют с голыми склонами, нависающими над ними. Дома, построенные из грубо обтесанных камней, стоят неровными ярусами, приютившись у склона, под сенью деревьев. В одном из этих непритя-зательных домиков с крошечными окнами и вваленными соломенными крышами в 1877 году родился Саид Нурси, четвертый из семерых де-тей. Его отец Мирза владел клочком земли, похожим, несомненно, на те крохотные террасные земельные участки, которые возделываются и по сей день. Место, где он родился, осталось прежним, и в нем живут дальние родственники Саида Нурси. Мирза был также известен как суфий Мирза, что указывало на его принадлежность к какому-либо суфийскому ордену или же на его бла-гочестие , а жену его звали Нурие или, скорее, согласно одному био-графу, Нуре или Нура . Они происходили из оседлого курдского насе-ления той географической области, которую османы называли Курди-станом . По словам Нурси, его семья была самой обычной и не могла похвастаться прославленными предками . Молва утверждает, что Мирза принадлежал к четвертому поколению потомков двух братьев, которые были посланы из Джизре, что на Тигре, проповедовать в этом районе . Возможно, что они были членами ветви Халидии, принадлежавшей к ордену Накшбанди, учение которого быстро распространилось по всей области в девятнадцатом столетии , хотя это означало бы, что Мирза принадлежал всего лишь ко второму поколению. Нурие была родом из деревни Билкан, которая находилась приблизительно на расстоянии трехчасовой ходьбы от Нурса. Двое старших детей в семье были девочками, Дюррие и Ханым. Последняя позже прослыла знатоком в области религии и вышла замуж за ходжу (учителя), которого звали, как и ее брата, муллой Саидом. После инцидента в Битлисе в 1913 году оба отправились в доброволь-ное изгнание в Дамаск. Ханым скончалась в Мекке в 1945 году , когда обходила аль-Каабу. Следующим ребенком в семье был Абдуллах, который тоже стал ходжой и был первым учителем молодого Саида. Он умер в Нурсе в 1914 году. Вслед за Саидом появился на свет мулла Мехмед, который преподавал в медресе (религиозной школе) в деревне Арвас , расположенной недалеко от Нурса. Потом родился Абдулме-джид, который учился долгие годы у своего старшего брата Саида. Он приобрел известность главным образом своим переводом на турецкий язык двух работ Нурси, написанных на арабском языке. Абдулмеджид скончался в Конье в 1967 году. Нет никаких сведений о младшем члене семьи, девочке по имени Мерджан. Старшая сестра Дюррие была ма-терью Убейда, тоже ученика Саида. Она утонула в деревенской реке, когда ее сын был в малолетнем возрасте. Мирза умер в 20-х годах и похоронен на кладбище Нурса. Покинув отчий дом для продолжения своего образования, Саид никогда больше не виделся с матерью. Она скончалась во время Первой мировой войны и была так же похоронена в Нурсе. Позднее Саид скажет: «У своей ма-тери я научился состраданию, а у отца – аккуратности и порядку». Отрочество Саида прошло в Нурсе вместе с семьей, проводившей долгие зимы в деревне, а короткие лета – на высокогорных пастбищах или в садах, раскинувшихся на низких склонах гор и берегах реки в глубине долины. Сельскохозяйственного сезона, хотя и короткого, хватало для удовлетворения потребностей жителей деревни. Это была жизнь на лоне природы, в гармонии с ее ритмами и циклами, полная чудес для любознательного, восприимчивого и впечатлительного ре-бенка, каким был Саид. Он был чрезвычайно смышленым, любил по-стоянно исследовать, спрашивать и находить ответы на интересующие его вопросы. Спустя годы, объясняя, как научные метафоры могут вы-родиться и превратиться в суеверие, «если попадут в руки невежды», он привел в качестве примера случай, иллюстрирующий эту истину. Однажды ночью, услышав грохот металлических бидонов и выстрел винтовки, все выбежали из дома и увидели лунное затмение. Саид спро-сил у матери: «Почему луна исчезла?» Она ответила: «Змея ее прогло-тила». Тут Саид снова спросил: «Тогда почему ее все-таки видно?» «Змеи в небе похожи на стекло. Они показывают все, что у них вну-три» . Саид узнал правильный ответ лишь несколько лет спустя, когда стал изучать астрономию. При каждой возможности, и особенно когда наступали долгие зим-ние вечера, Саид отправлялся в ближайшее медресе, чтобы послушать беседы шейхов, учеников и преподавателей. Эти благоприятные обсто-ятельства и культура, находившая в них отражение, оказывали фор-мирующее влияние на характер и будущую деятельность Саида. Ссылка на них в его более поздних сочинениях иллюстрирует также влияние ордена Накшбанди и его ветви Халидии на жизнь местного населения. Уделяя основное внимание изучению наук, особенно усвоению юрис-пруденции (фикх) , и предпочитая добродетельную деятельность поис-кам мистического знания, орден Накшбанди вытеснил Кадаритский ор-ден и быстро распространился в девятнадцатом столетии. Его сторон-ники учредили много религиозных школ (медресе) и дервишских оби-телей (такийи), которые превратились в центры распространения тра-диционных религиозных наук . Шериф Мардин описывает Хизан как буквально «усеянную» школами ордена область . Это объясняет также, по крайней мере частично, как такая изолированная деревушка, как Нурс, население которой было тесно связано с бесконечными циклами примитивного земледелия, могла породить так много преподавателей и учеников религиозных наук, принадлежавших к тому же поколению, что и Саид Нурси, и вообще такую величину, как он сам. В середине 1940-х он написал: Благодаря влиянию шейха Абдуррахмана Таги, известного под име-нем Сейда, в области Хизан появилось столько учеников, преподава-телей и ученых, что я был убежден: весь Курдистан гордился этими людьми, их научными дебатами, обширными познаниями и суфийским опытом, это люди, которые могли бы покорить землю! Когда мне было девять-десять лет, я имел обыкновение слушать их беседы об известных богословах, святых, образованных людях и духовных учителях и часто думал про себя, что эти ученики и ученые, должно быть, достигли боль-ших высот в религии, что позволило им говорить таким образом. Если кто-то из учеников проявлял чуть более способностей, чем остальные, его тотчас оценивали по заслугам. И стоило кому-либо победить в споре или дискуссии, он начинал пользоваться большим почетом. И я пора-жался так же, во мне было то же ощущение . Это означает, что молодому Саиду также нравилось быть победите-лем в дискуссиях. Кроме того, обладая достаточно независимым скла-дом ума, с самого раннего возраста он старался найти путь, отличный от того, которому следовали окружающие его люди. Саид никогда не вступал в тарикат и не пошел путем суфия, а позже ему пришлось охарактеризовать суфизм как не соответствующий потребностям современной эпохи, его тесная связь с шейхом Абдулкадиром Гилани продолжалась до самой смерти. По многим поводам на протяжении всей своей жизни Саид получал напутствия и помощь со стороны шейха через его святое влияние. Саид начинает свое образование Саид начал свое образование в возрасте девяти лет с изучения Ко-рана . Тогда он был мальчиком, склонным к ссорам как со своими ро-весниками, так и со взрослыми. Однако это проистекало от чувства не-удовлетворенности и беспомощности при наличии духа, который пока еще не мог найти способа самовыражения, а также по причине непони-мания, на которое он часто наталкивался со стороны как своих препо-давателей, так и своих товарищей. Пример его старшего брата, муллы Абдуллаха, было первым, что по-будило молодого Саида начать учиться. С необычной для девятилетнего мальчика проницательностью он заметил, как Абдуллах извлек пользу из своего обучения и приобретенных знаний. Старший брат постепенно совершенствовался и так преуспел в этом, что его очевидное превос-ходство над деревенскими друзьями, не ходившими в школу, зародило в Саиде сильное стремление и послужило толчком к учебе. С этим наме-рением он отправился с Абдуллахом в школу (медресе) муллы Мехмеда Эмина-эфенди в деревне Таг, находившейся неподалеку от Испарита – в каких-то двух часах ходьбы от Нурса. Однако мальчик подрался с другим учеником по имени Мехмед и долго в школе не задержался. У молодого Саида, надо сказать, было очень развито чувство собст-венного достоинства. Он не выносил ни малейшего слова, сказанного ему приказным тоном, или какого-либо иного способа давления. Так что он возвратился в свою деревню и заявил отцу, что посещать школу (медресе) не будет, пока не достигнет нужного возраста, поскольку все остальные ученики были старше его. Нурс был маленькой деревней, поэтому в ней школы не было, так что уроки Саида сократились до од-ного раза в неделю, когда домой возвращался его старший брат Аб-дуллах. Позднее Нурси так описывал себя в этом возрасте: Когда мне было десять лет, я очень гордился собой, иногда это при-нимало даже форму хвастовства и самовосхваления. Сам того не желая, я часто принимал позу человека, совершившего великие дела или герои-ческие подвиги. Я часто говорил себе: «Ведь ты и гроша ломаного не стоишь, зачем же так зазнаешься и превозносишь себя, особенно когда дело касается отваги?» Ответа у меня не было, и я сам себе удивлялся. Гораздо позже, только месяц-два тому назад [1944], на этот вопрос на-шелся ответ: я чувствовал присутствие Рисале-и Нур, прежде чем начал его писать. [Тогда я написал]: «Ты был семенем, вроде обычной щепки, но ты заранее предчувствовал эти плоды Рая, будто они и на самом деле принадлежали тебе и были твоей личной собственностью. Поэтому ты и любил хвастаться и гордиться собой!» Прошло около года, и Саид захотел продолжить учение в полную силу. Но никто из преподавателей и ни одна из школ, которые он посе-щал, не могли удовлетворить его потребности. Он отправился сначала в деревню Пирмис, а затем к летним пастбищам шейха Хизана, сторон-ника накшбандийского ордена Сайида Нура Мухаммада. Там присущий ему дух независимости и то обстоятельство, что он не мог выносить чье-либо превосходство, стали причиной ссоры с четырьмя другими учениками. Собравшись вместе, они постоянно нападали на него. Так однажды Саид пошел к Сайиду Нуру Мухаммаду и сказал ему: «Шейх-эфенди! Пожалуйста, распорядитесь, чтобы они приходили ко мне драться парами, а не все четверо сразу». Такое мужество со стороны десятилетнего мальчика очень понравилось шейху, он улыбнулся и сказал: «Ты – мой ученик, никто тебя беспокоить не будет!» С тех пор Саид стал известен как ученик шейха. Саид оставался там еще некоторое время, а затем ушел вместе со своим старшим братом Абдуллахом в деревню Нуршин. Было лето, вместе с сельскими жителями и другими учениками они покинули де-ревню и отправились к высоким пастбищам Шейхана. Однажды Саид поссорился с братом, и они подрались. Глава школы Тага, Мехмед Эмин-эфенди, рассердился на Саида и спросил, почему он перечит своему старшему брату. Однако мальчик не признавал даже авторитета учителя и резко возразил, что поскольку медресе принадлежало извест-ному шейху Абдуррахману Таги, учениками которого были они оба с братом, тот не имел права строить из себя учителя. После этого Саид немедленно отправился в Нуршин через густой лес, непроходимый даже днем, а оттуда пошел еще дальше, к деревне с названием Куак. Из-за особенностей устной культуры и социальной структуры этой области, подвластной шейхам, агам и племенным вождям, она изобило-вала историями о святых и религиозных деятелях, которые распростра-нялись среди местного населения, причем далеко не все они были апо-крифами. Многие из них имели и имеют отношение к личности Саида Нурси, а некоторые были записаны исследователями вместе с указанием цепочки рассказчиков. Рассказ о его ранних школьных занятиях дейст-вительно правдив. Он был записан сначала его племянником, а затем – на основе того же материала – самыми близкими учениками Саида Нурси, под их непосредственным контролем; к тому же, имеются свидетели, подтвердившие его истинность. Так что мы можем считать суть рассказов и легенд о нем достоверной, даже если некоторые детали и менялись в ходе устного изложения. Иногда встречаются разные вер-сии одних и тех же историй. Одни из них имеют отношение к его бу-дущему служению Исламу, другие иллюстрируют его учение и его до-бродетели, а в нескольких присущие ему достоинства объясняются честностью и благочестием его родителей. Одна из этих историй, которую, как считают, рассказал сам Нурси, повествует о том, как выдающийся учитель его первой школы – медресе Тага – шейх Абдуррахман Таги (ум. в 1886 или 1887) бывал очень внимателен к ученикам из Нурса, вставая ночью во время зимы, чтобы увериться, что все они укрыты одеялами и не простудятся. Кроме того, он часто говорил старшим ученикам: «Хорошо заботьтесь о ребятах из Нурса, потому что одному из них суждено возродить исламскую рели-гию, но кому именно, я пока не знаю». Скорее всего, это был другой шейх, поскольку Абдуррахман Таги переехал в деревню Нуршин за много лет до описываемых событий. Популярная история, описывающая честность Мирзы и благочестие Нурии, повествует об одном из преподавателей молодого Саида, кото-рый был заинтригован способностями мальчика и захотел встретиться с его родителями. Он взял с собой некоторых учеников, и все они вместе сделали шести- или семичасовой переход в Нурс. Спустя некоторое время после их прибытия появился Мирза, гнавший перед собой двух коров и двух волов с завязанными ртами. После обычной церемонии знакомства учитель Саида спросил, почему он так поступает. Мирза ответил весьма скромно: «Господин, мой путь свободно пролегает через неогороженные поля. Я прохожу через нивы и сады многих других лю-дей. Если бы рты этих животных не были завязаны, они могли бы съесть чужой урожай. Я делаю так, чтобы в нашей пище не было ничего противозаконного (харам)». Видя, насколько праведен отец Саида, учитель тогда спросил его мать, как она растила и воспитывала сына. Нурие ответила: «Когда я была беременной Саидом, без омовения я не ступала ногой на землю. А после того как он появился на свет, не было дня, чтобы я кормила его, не совершив перед тем омовения». Учитель Саида выяснил то, ради чего он приехал. Разумеется, у этих родителей сын должен был быть именно таким. Независимость молодого Саида В ту пору любой человек в Восточной Анатолии, окончивший обу-чение в медресе и способный преподавать предметы, по которым он имел диплом (иджазет), сам мог открыть медресе в любой выбранной им деревне. Если он был в состоянии, то самостоятельно обеспечивал своих учеников пищей, теплом и одеждой, а если не имел такой воз-можности, расходы брали на себя сельские жители, которые или давали ему милостыню (закят), или же выделяли средства другим путем. Учи-тель не требовал никакой оплаты за свой труд. Молодой Саид ни при каких обстоятельствах не принимал закята или другой милостыни. Принимать помощь означало становиться обя-занным другим, а он чувствовал, что это было бы невыносимо тяжким бременем для его духа. Однажды его соученики отправились в соседние деревни за закя-том, но Саид не присоединился к ним. Своим поступком он произвел впечатление на сельских жителей, которые оценили его независимость, собрали меж собой некоторую сумму денег и попытались вручить их ему. Учитывая бедность и нищету области , это был действительно значимый жест. Но Саид поблагодарил крестьян и отказался принять деньги. Тогда они дали их мулле Абдуллаху в надежде, что тот убедит брата взять милостыню. Между ними произошел следующий разговор: Саид сказал: «Купи мне ружье на эти деньги!» Мулла Абдуллах: «Нет, это невозможно». Саид: «Ладно, в таком случае, возьми мне пистолет!» Абдуллах: «Нет, это тоже невозможно». Улыбаясь, Саид сказал: «Ладно, тогда возьми кинжал!» Его старший брат тоже засмеялся и сказал: «Нет, и это невозможно. Я куплю тебе только виноград, вот так мы договоримся!» Саид пробыл некоторое время в медресе Куака, затем отправился в одиночку в Сиирт, в школу муллы Фетхуллаха, снова выказав крайнюю независимость и почти безрассудную храбрость, поскольку путешест-вие было чрезвычайно опасным из-за беззакония того времени. В тече-ние почти двух месяцев Саид обучался у этого известного преподава-теля, а затем ушел в деревню Гейда, вблизи Хизана, где был похоронен Гаус Хизана – Сайид Сибгатуллах. Саид посещал местное медресе, но вскоре ему пришлось уехать из-за того, что он оказался вовлечен в дра-ку, в которой, пытаясь защититься, ранил другого ученика. Мальчик возвратился в дом своего отца в Нурс, где и провел ту зиму. Саид мечтает о Пророке Ту зиму Саид провел в Нурсе. Однажды, ближе к весне, он увидел вещий сон, который побудил его вернуться к учебе. Случилось вот что: наступил Судный день и шло воскресение мертвых. Саид испытывал сильное желание посетить Пророка Мухаммада. Пока он размышлял, как бы осуществить это, ему пришла в голову мысль пойти и сесть у моста Сират, поскольку каждый должен был пройти по нему. «Как то-лько пройдет Пророк, – думал он, – я встречу его и поцелую ему руку». Так Саид пошел и уселся возле моста, где встретил всех пророков и по-целовал им руки. Наконец подошел и сам Пророк Мухаммад. Саид по-целовал ему руку и попросил раскрыть ему часть своего знания. Пророк сказал: «Тебе будет дано знание Корана при условии, что ты не будешь задавать никаких вопросов кому бы то ни было из моей общины». По-сле этого Саид проснулся в большом волнении. И действительно, с тех пор он взял на себя обязательство никогда не задавать вопросов другим ученым. Он всегда придерживался этого правила, даже когда прибыл в Стамбул: он только отвечал на вопросы, которые ему задавали. Полный энтузиазма, Саид покинул Нурс и сначала отправился в де-ревню Арвас, а оттуда – в Битлис, в медресе шейха Эмина-эфенди. Из-за его юного возраста шейх не преподавал ему лично, а распорядился, чтобы учителем ему назначили одного из учеников. Это ранило чувство собственного достоинства Саида. Однажды, когда шейх Эмин вел заня-тия в мечети, Саид встал перед ним и возразил ему словами: «Господин! Вы неправы, это вовсе не так!» Шейх и его воспитанники посмотрели с изумлением на молодого Саида. Было совершенно невозможно, чтобы обыкновенный ученик бросал вызов авторитету шейха. Саиду снова пришлось прекратить свою учебу. На этот раз он от-правился в школу Мира Хасана Вели в Мукусе (Бахчисарае), заведовал которой мулла Абдулкерим. Когда мальчик увидел, что на новых млад-ших учеников никто не обращает внимания и не придает им значения, он отложил первые семь книг, которые должны были изучаться после-довательно одна за другой, и объявил, что сразу займется восьмой. Саид оставался там всего несколько дней, затем направился в Вастан (Геваш), что неподалеку от Вана. Пробыв месяц в Геваше, вместе со своим дру-гом по имени мулла Мехмед он отправился в (Доу)Байезит, маленький город возле подножия горы Арарат. Именно здесь началось его настоя-щее образование. До сих пор он изучал труды по арабской грамматике и синтаксису, которые преподавались в школах Восточной Анатолии, а также сочинение среднего уровня под заглавием Халл ал-муаккад (Развязывание запутанного), являющееся переложением известной работы Изхар аль-асрар (Обнаружение тайн), по которой обучались в медресе Стамбула. Это было в 1891–1892 годах. Байезит Обучение Саида в школе Байезита под руководством шейха Му-хаммада Джелали продолжалось всего лишь три месяца, но оно дол-жно было заложить основы или дать ключ к религиозным наукам, на которых позже базировались бы его размышления и труды. Кроме того, это должно было еще раз показать, что с самого начала своего обучения Саид инстинктивно проявлял недовольство существующей системой образования и ощущал, что она нуждалась в немедленных реформах. Более того, удивительное количество работ, которые Саид прочитал, выучил наизусть и усвоил за этот короткий промежуток времени, должно было продемонстрировать замечательную силу его памяти и его исключительный интеллект и понятливость, которые были настолько развиты, что, можно сказать, далеко превышали средний уровень воз-можностей мальчика его возраста. Ему было всего 14 или 15 лет. Во время своей учебы в Байезите Саид закончил весь общеобразова-тельный курс тогдашнего обучения в медресе. Изучаемые сочинения были отягощены многочисленными комментариями и аннотациями, комментариями к комментариям и даже комментариями к тем коммен-тариям и дальнейшим вставкам, так что в нормальных условиях обык-новенный ученик тратил 15–20 лет для завершения полного курса. Метод обучения требовал полного усвоения одной книги и одной темы, прежде чем переходить к следующим. Саид начал с книги Мулла Джами и по очереди усвоил все сочинения курса. Он сделал это, иг-норируя все комментарии и вставки, концентрируясь только на опреде-ленном числе разделов в каждой работе. Когда раздраженный шейх Мухаммад Джелали спросил, почему он так поступает, Саид ответил: «Я не в состоянии прочитать и понять столь много книг. Но все они – коробки драгоценностей, ящики сокровищ, и ключ к ним находится у Вас. Я умоляю Вас только показать мне их содержание так, чтобы я мог понять, какие проблемы в них рассматриваются, а потом я выучу то, что мне подходит». Отвечая таким образом, Саид хотел указать на необходимость рефо-рмы в образовательной системе медресе и экономии времени, уходяще-го впустую из-за включения в учебный курс столь многих комментари-ев, аннотаций и вставок. В ответ на вопрос его учителя: «Какая тема, какая из изучаемых здесь наук подходит тебе?», Саид сказал: «Для меня нет разницы между науками. Я или знаю их все, или не знаю ни одной». Какую бы книгу не принимался изучать Саид, он постигал ее без чьей-либо помощи. Он был в состоянии изучить и усвоить за сутки самые трудные сочинения объемом в двести и более страниц, такие как Джам аль-джавами, Шарх аль-мавакиф и Ибн Хаджар . Мальчик посвятил себя учебе в такой мере, что прервал все связи с внешним миром. О чем бы его ни спрашивали, он всегда отвечал правильно и без колебаний. А в Байезите Саид проводил большую часть дня и даже ночи в мав-золее курдского святого и поэта шейха Ахмада Хани , и поэтому люди говорили, что он обрел особую привилегию пользоваться духовным си-янием Ахмада Хани. Однажды ночью школьные друзья Саида заметили его отсутствие и начали искать его. Наконец они заглянули в мавзолей и нашли его занимающимся при свете свечи. Он же был очень рассержен из-за того, что его потревожили. В то время Саид, подобно тому как он погружался в учебу, взялся следовать по пути философов-иллюминатов (ишракийун) и практиковать чрезвычайную самодисциплину и аскетизм. Иллюминаты приучали тело к таким методам постепенно, но Саид игнорировал необходимый период приспосабливания и сразу занялся самыми строгими аскетическими упражнениями. Его тело не могло выдержать этих нагрузок, и он очень быстро и заметно похудел. Он мог провести три дня без куска хлеба, пробуя подражать иллюминатам в применении на практике их теории, согласно которой «аскетизм помо-гает расширению ума». Не довольствуясь этим, Саид последовал мистической интерпрета-ции нижеуказанного хадиса, которая содержится в сочинении имама аль-Газали Ихйа улум ад-дин (Воскрешение наук о вере) : «Бросьте то, в чем вы сомневаетесь, ради того, в чем не имеете никаких сомнений!» Некоторое время он отказывался принимать даже хлеб – питался одни-ми травами и другими растениями. Кроме того, он редко с кем-нибудь разговаривал. Через три месяца, с наступлением весны, юноша получил свой дип-лом от шейха Джелали. Тогда его стали называть муллой Саидом. Он, очевидно, намеревался вести аскетический образ жизни, поскольку на-дел платье дервиша с овчиной, переброшенной через плечо, и отправи-лся в Багдад, чтобы встретиться с известными религиозными учеными и посетить могилу шейха Абдулкадира Гилани. Саид хотел также прове-рить свою эрудицию, сравнив ее со знаниями других ученых. Избегая дорог и путешествуя ночью, он добрался до Битлиса. Таким образом, через три месяца он вернулся в Битлис. Это был замечательный подвиг храбрости и выносливости, которого нам нельзя недооценивать, не только потому, что пройденное расстояние составляло по крайней мере триста километров, но и потому, что местность была дикой и гористой, а в то время еще и заросшей густыми лесами. Кроме таких естественных врагов, как медведи и волки, вся область кишела бандитами и разбой-никами. Наряду с племенными междоусобицами это делало любое пу-тешествие опасным, не говоря уже о том, что мальчик не имел оружия и ему было пятнадцать лет или около того. Когда мулла Саид наконец прибыл в Битлис, в течение двух дней он посещал лекции шейха Мехмеда Эмина-эфенди. Шейх предложил ему носить одежду ученого. В то время в Восточной Анатолии школьники не надевали тюрбан и одежды ученого, а получали их только при вруче-нии дипломов (иджазет). Только преподаватели (мудеррис) имели пра-во носить их постоянно. Но мулла Саид не принял предложения шейха, отвечая, что он еще не достиг зрелости и поэтому думает, что ему не подобает носить одежду достопочтенного учителя. Как он мог, все еще оставаясь юношей, быть преподавателем? И Саид положил мантию и тюрбан в один из углов мечети. Несмотря на это, с тех пор он начал пре-подавать арабские науки и обрел своих собственных учеников. Более того, часто встречаясь с другими учеными, вступая с ними в дискуссии и диспуты и выражая готовность отвечать на их вопросы, мулла Саид пытался утвердить себя в качестве религиозного ученого и препода-вателя. Ширван Из Битлиса мулла Саид отправился в Ширван, где его старший брат, мулла Абдуллах, преподавал в медресе. При их первой встрече состо-ялся следующий разговор: Мулла Абдуллах: «С тех пор как ты уехал, я закончил Шарх аш-Шамси . А ты что прочитал?» Мулла Саид: «Я прочитал восемьдесят книг». Мулла Абдуллах: «Что ты имеешь в виду?» Мулла Саид: «Да, я закончил восемьдесят книг и прочитал много работ, не включенных в программу». Мулле Абдуллаху было трудно поверить, что его брат прочитал столько книг за такое короткое время, и он решил проверить его. Мулла Саид согласился. Абдуллах был поражен и пришел в восторг. Затем втайне от своих учеников он начал считать младшего брата своим учи-телем и брать у него уроки, несмотря на то что Саид был его учеником всего лишь восемь месяцев тому назад. Когда воспитанники Абдуллаха обнаружили, что их учитель учится у своего младшего брата, Саид ска-зал им, что он делает это, чтоб «другие его не сглазили». Описанная ниже причина его тогдашнего переодевания и смены «обличья» наводит на мысль, что он объяснил свое действие как акт самоунижения, а не как обычную скромность. Потому что стали распространяться слухи, что молодой мулла Саид был своего рода дитя вели, или святое чудо, в ответ на это он скрыл достигнутый им уровень знаний и духовности, оставил свою одежду дервиша и впервые надел платье курдского вождя, чем и прославился. Его одежда была сшита из хорошей красновато-коричневой узорчатой шерстяной ткани: длинные шаровары, жилет, длинный пояс, который обвивал талию несколько раз, тюрбан, а также высокие кожаные сапоги. Бадиуззаман носил эту одежду все время, даже когда прибыл в Стамбул , и сменил ее на более скромное платье религиозного ученого – джуббу – только после своего превращения в «нового» Саида после Первой мировой войны . Это можно толковать также как заявление его намерения следовать по пути, отличному и от традиционного пути дервиша (или суфия), и от пути гуманитария. Сиирт Мулла Саид остался на некоторое время со своим братом, а затем поехал в Сиирт. Именно здесь в первый раз местные улемы бросили ему вызов. Мулла Саид успешно диспутировал с ними и ответил на все их вопросы. Теперь уже его репутация утвердилась. По прибытии в Сиирт он пошел в медресе известного муллы Фетхуллаха-эфенди. Так же, как и мулла Абдуллах, мулла Фетхуллах-эфенди удивился количеству книг, прочитанных и изученных Саидом. Он тоже проэкзаменовал муллу Саида, который снова дал только отличные ответы. Тогда мулла Фет-хуллах-эфенди решил проверить память Саида и вручил ему экземпляр Аль-макамат аль-харирия, работы аль-Харири (1054–1122), тоже изве-стного своим интеллектом и силой памяти. Мулла Саид прочитал стра-ницу лишь один раз, запомнил ее и повторил наизусть. Мулла Фетхул-лах выразил свое изумление. Находясь там, мулла Саид выучил наизусть Джам аль-джавами, произведение о принципах фикха, которое он усваивал в Байезите, читая его в течение одного или двух часов каждый день недели. После этого мулла Фетхуллах написал в книге на арабском языке: «Он выучил наизусть весь Джам аль-джавами за одну неделю». Сохранился собст-венный экземпляр Саида с той же надписью, написанной от первого лица его собственным (плохим) почерком на обложке. Произведение состоит из 362 страниц . Из письма, написанного Нурси в 1946 г., когда он находился в ссы-лке в Эмирдаге (это точно установлено), известно, что за свои подвиги в учении он впервые получил от муллы Фетхуллаха-эфенди прозвище Бадиуззаман – Чудо эпохи. Нурси писал одному из своих учеников: «Мой любознательный брат Рефет-бей, ты просишь сведения о трудах Бадиуззамана Хамадани, созданных в 3-м веке [хиджры]. Я знаю о нем только то, что он был исключительно умен и имел необыкновенную силу памяти. Пятьдесят пять лет тому назад один из моих первых учи-телей, покойный мулла Фетхуллах из Сиирта, сравнил «старого» Саида с Хамадани и дал ему его имя [Бадиуззаман]» . Весть об этом событии распространилась по Сиирту, и, услышав о ней, улемы со всего района собрались вместе и пригласили Саида на диспут, чтобы он ответил на их вопросы. Саид принял приглашение, победил их в диспуте и успешно ответил на все их вопросы. Присутст-вовавшие расточали похвалы и были преисполнены восхищения. Жи-тели Сиирта, пришедшие послушать, стали смотреть на муллу Саида как на вели (аулия), или святого. Однако все это вызвало зависть по-средственных ученых и учеников области, которые, будучи неспособны победить его в споре или в учебе, пытались одолеть его силой. Однажды они напали на него, но прохожие вмешались и не позволили, чтобы с Саидом случилось что-нибудь плохое. Саид же сказал жандармам, посланным губернатором, которые приехали на место происшествия: «Мы – студенты, мы спорим и потом миримся. Лучше, чтобы никто вне нашей профессии не вмешивался. Во всем виноват я». Саид ответил таким образом из-за своего исключительного уважения к профессии ученого, поскольку чувствовал, что вмешательство со стороны невежд и необразованных людей нанесет только ущерб, даже если они и хотели помочь ему. После этого случая Саид всегда носил с собой короткий нож, чтобы сдерживать тех, кто испытывал искушение напасть на него . Будучи сильным и проворным, он стал теперь известен как Саид-и Мешхур, Знаменитый Саид. Вызывая всех улемов и ученых из Сиирта на диспут, он сообщал, что никогда не задает вопросов, но ответит любому захо-тевшему задать вопрос. Он также участвовал в спортивных соревнова-ниях и состязаниях, демонстрируя свое превосходство и в этой области. Однажды в Сиирте произошел следующий случай: Саид предложил своему другу, мулле Джелалю, перепрыгнуть через водный канал. Сам он перепрыгнул через широкий канал довольно успешно, затем, отойдя назад, стал наблюдать за другом. Мулла Джелаль разбежался, но, увы, не имея спортивной сноровки Саида, приземлился в грязь на краю канала. Битлис Возможно, научные успехи заставили муллу Саида отложить свою поездку в Багдад и возвратиться в Битлис, в медресе шейха Эмина, чтобы стать известным в провинциальном центре. Однако, как и прежде, шейх прогнал Саида, сказав, что он слишком молод, чтобы что-либо понимать. Но удержать муллу Саида было невозможно: он вновь просил дать ему возможность доказать свои силы. Так, шейх Эмин подготовил ряд вопросов по разным, причем самым трудным, пред-метам. Мулла Саид правильно и без колебаний ответил на все вопросы. Тогда шейх задал ему еще несколько загадок и ребусов, которые он решил в очень короткое время. После этого мулла Саид пошел в мечеть по имени Курайш и начал читать проповедь собравшимся там людям. Саид стал очень популярен. Многие жители Битлиса собирались, чтобы послушать его. Все это привело к тому, что в городе образова-лись две партии: те, кто поддерживал его, и те, кто поддерживал шейха Эмина. Чтобы предотвратить беспорядки, губернатор выслал муллу Саида из Битлиса, и он вернулся обратно в Ширван. Рассказ об этом периоде жизни Саида Нурси, переданный Абдулка-диром Бадыллы вместе с цепочкой ее рассказчиков, одновременно де-монстрирует то, как прославленный шейх Эмин склонился перед пре-восходившим его знаниями Саидом, так и то, что Саид без колебаний высказывал свое мнение, невзирая на сан и положение тех, к кому он обращался. Пока он был в Битлисе, трое ученых-шиитов посетили губернатора провинции, и он вызвал шейха Эмина, называя его самым выдающимся ученым города, чтобы тот встретился с ними, принял участие в диспуте и ответил им. Возможно, шейху показалось, что его неправильно изве-стили. Он уклонился от встречи и предложил вместо себя позвать мо-лодого муллу Саида. Саид предстал перед губернатором после того, как в очередной раз избежал попытки помешать ему: на сей раз он был за-перт в своей комнате. Он представился и едва успел заметить презри-тельное удивление губернатора, как шейх Эмин поднялся и посадил Саида на свое место. Нисколько не смутившись, мулла Саид обратился к губернатору и сказал: «Те, кто встал, когда я вошел, сделали это из уважения не к моей личности – поскольку я, вероятно, моложе их вну-ков, – а к моим знаниям!» Затем он изложил вероучение этой школы, ее происхождение и ис-торическое развитие, а также идеи, на которых она базировалась. Исто-рия рассказывает, что он говорил так убедительно и основательно, что ученые принесли свои извинения и удалились, а губернатор признал, что он тайно пытался распространять идеи этой школы, но теперь убе-дился в своих ошибках. Несомненно, этот рассказ имеет целью продемонстрировать исклю-чительный талант муллы Саида, но он содержит также сведения о неко-торых религиозных течениях, которые в конце XIX столетия стреми-лись расширить свое влияние в этом районе. Существует и другая история о том, как Саид столь успешно заставил шиитских пропове-дников замолчать, что они сразу вернулись обратно в Иран. Этот и два других важных фактора – деятельность христианских миссионеров и армянский вопрос – подразумевают, что мусульмане Восточной Ана-толии находились, в некотором смысле, в «боевой готовности». И хотя этот этап биографии Саида не содержит никаких ссылок на упомянутые вопросы, они, вероятно, в достаточной мере повлияли на его сознание и стали мощной силой мотивации. Распад общественных порядков, соци-альные и политические перемены вследствие реформ, направленных на централизацию и административную реорганизацию, известных как Танзимат, вместе с миссионерством и армянским вопросом, а также их последствия в этом районе, особенно в Битлисе, в конце XIX столетия, подробно рассмотрены Шерифом Мардином . Приведем здесь неско-лько коротких замечаний как часть фона, на котором развивалась дея-тельность Саида. Слабая позиция турок в отношениях с европейскими державами имела последствия по всей империи, но ее воздействие ощущалось осо-бенно отчетливо в восточных провинциях, так как там она обострялась двумя вышеупомянутыми взаимосвязанными факторами. Среди разного рода миссионерских объединений, которым реформами 1839 и 1856 годов была предоставлена свобода развивать свою деятельность в им-перии, самыми активными в Битлисе стали американские протестанты. В основном активность миссий, которая получила сильный толчок в 1880-х и 1890-х годах , была образовательной, и к концу столетия они уже учредили около четырехсот школ по всей империи, в которых училось более тридцати тысяч школьников. Школы давали отличное образование, главной целью которого было крещение . Деятельность миссий была направлена главным образом на христианские меньшинства. Миссионеры подрывали османское госу-дарство разными способами и были одной из главных его проблем и в Битлисе, где они, как предполагалось, помогали революционным уси-лиям армян . Работа протестантских миссионеров по обращению в веру Христа оказалась в Битлисе плодотворной. Там армяне, принявшие протестантизм, имели «солидное церковное здание с паствой, состояв-шей приблизительно из четырехсот человек, и большой пансион для мальчиков и девочек» . Цитируя тот же источник, Мардин сообщает, что американские миссионеры учредили школу для девочек с пятью-десятью учащимися, живущими в пансионе, и пятьюдесятью приходя-щими ученицами. Другие открыли «Девическую семинарию», которая создала филиалы в отдаленных районах . Это само по себе было рево-люционным действием в области, где девочкам редко давали какое-либо образование – сестра муллы Саида Ханым была исключением. В последней четверти XIX столетия вместе с великими державами, в частности с Россией и Великобританией, миссионеры сделали многое для того, чтобы раздуть растущие националистические стремления. На этом фоне надо рассматривать и армянский вопрос . Сначала огромное большинство армян, живущих в пределах османских владений, были против национальной борьбы, которую раздували армяне за пределами империи и поддерживали два революционных общества – «Хинчак» и «Дашнакцутюн» . Здесь особенно уместно отметить, что революци-онеры спровоцировали ряд восстаний как в восточных провинциях, о которых твердили, что это их родина, так и в Стамбуле. Одно из восстаний вспыхнуло в Ване в 1896 году . Но даже в Битлисе и Ване, где было сосредоточено самое большое количество армян, те составля-ли не более 26–30 процентов всего населения . Насилие, восстания и их подавление полками Хамидие имели место с 1890 по 1894 год. По-гибли тысячи армян и мусульман . Такова была ситуация в большей части страны, когда мулла Саид переезжал с места на место и диспути-ровал с улемами. Но гораздо важнее было чувство обиды, так как акты терроризма и массовой резни, а также последующая ответная резня постоянно использовались революционерами в пропагандистской войне против турок, что в действительности и было их целью. Это обеспечивало западноевропейским державам предлог для усиления давления на турок и угроз вмешательства. Разочарование и чувство слабости, которые сказались и на Исламе как таковом, были, конечно, постоянным импульсом, стимулировавшим усилия честолюбивого молодого Саида возродить Ислам. Тилло С ростом известности Саида росли и трудности. Из Битлиса он перебрался в Сиирт. Там некоторые преподаватели и весьма посред-ственные ученые, которых до этого он побеждал в диспутах, постоянно искали возможности нанести урон его авторитету в глазах людей. Они наблюдали и следили за ним, и однажды, когда Саид, опоздав к утрен-ней молитве, совершил ее позже, начали распускать о нем слухи. Вско-ре он ушел оттуда, на сей раз из-за того, что местные крестьяне, по жи-тейской глупости, напали на одного из его учеников. Это оскорбило Са-ида, и он уехал в Тилло – деревню в нескольких километрах от Сиирта. Саид добровольно заперся в маленьком купольном здании из камня, первоначально предназначенном для уединения и называвшемся Куббе-и Хасса. Его пребывание здесь отмечено тремя событиями. Во-первых, он выучил наизусть арабский словарь, Аль-камус аль-мухит, до четыр-надцатой буквы алфавита – син . Во-вторых, пока Саид был здесь, его младший брат Мехмед каждый день приносил ему пищу. Саид съедал хлеб, макая его в суп, а крошки давал муравьям, обитавшим вокруг здания. Когда его спрашивали, по-чему он это делает, Саид отвечал: «Я заметил, что у них есть социаль-ная жизнь. Они работают вместе, старательно и добросовестно, и я хочу помочь им в награду за их республиканство» . Хотя первое «политическое пробуждение» Саида произошло гораздо позже, из случая с муравьями становится ясно, что уже на этом этапе он воспринял идеи, которых придерживался до конца жизни. Так как они будут подробно описаны далее, в следующей главе, здесь достаточно отметить, что его политические идеи были основаны на исламской пра-ктике, на принципах свободы, справедливости, обсуждения и верховен-ства закона. В-третьих, опять же во время пребывания муллы Саида в Тилло ему приснился сон, из-за которого он впервые начал работать среди племен как миротворец и вообще как человек, посвятивший себя религии. Ему приснилось, что к нему явился шейх Абдулкадир Гилани и приказал ему пойти к Мустафе-паше, вождю племени Миран , «и призвать его пойти по пути праведности». Мустафа-паша должен был перестать угнетать людей, должен был совершать обязательные молитвы и приказывать только то, что было законно. В противном случае Саиду пришлось бы убить его. Это было на удивление трудной задачей для мальчика, которому все еще было не более шестнадцати лет, и символизировало начало нового этапа в его деятельности: работы среди племен в качестве человека, по-святившего себя религии – работы, которую обычно выполняли шейхи. Это было тем более удивительно, что глава племени, о котором идет речь, Мустафа-паша, был известен разбоями и притеснениями, о чем имеется достаточное количество письменных свидетельств. Помимо того, что он был вождем племени Миран, одного из немногих племен, которые сумели увеличить свое могущество во время разрушения ста-рых эмиратов, он был назначен командующим одним из полков Хами-дие, созданных султаном Абдулхамидом в 1892 г. – отсюда и титул паши. Это позволило Мустафе силой распространить свою власть на другие племена и дальние территории. Путешественник, проезжавший через район вскоре после его назначения, вероятно в 1892 г., что почти совпадает по времени с необычной миссией муллы Саида, отмечал, что Мустафа-паша «создал свое собственное маленькое королевство», которое фактически было независимым от османского правительства и которое он содержал, собирая незаконные налоги и совершая внезапные набеги . Несмотря на угрожающую опасность, Саид немедленно собрал свои вещи и отправился на юг, в область Джизре на Тигре . Отношения с вождем-тираном в Джизре иллюстрируют одну из самых поразительных и неизменных особенностей его характера, а именно: абсолютное от-сутствие страха, особенно перед лицом угнетателей и сильных мира сего. Скорее, это было презрение страха перед кем бы то ни было, кроме Создателя. Мулла Саид и Мустафа-паша Приближаясь к палатке Мустафы-паши, Саид узнал, что паша нахо-дится в другом месте, и воспользовался представившейся возможно-стью отдохнуть. Через некоторое время Мустафа-паша вернулся в лагерь и вошел в свою палатку. При этом все присутствующие, кроме муллы Саида, поднялись на ноги. Саид же удостоил его только кивком. Это привлекло внимание Мустафы-паши, и он спросил Феттаха-бея, майора его милиции, кто этот человек. Феттах-бей объяснил, что это известный мулла Саид. Надо сказать, что Мустафа-паша в принципе не обращал никакого внимания на улемов, но в этот раз счел мудрым сдержать свой гнев и спросил муллу Саида, зачем тот пришел. Мулла ответил, как ему было приказано во сне: «Я пришел, чтобы направить тебя на праведный путь. Или ты перестанешь угнетать людей, начнешь совершать обязательные молитвы и будешь придерживаться закона, или я тебя убью!» Мустафа-паша, несомненно, был ошеломлен этим ответом и вышел из палатки, чтобы обдумать услышанное. Через некоторое время он вер-нулся и снова спросил, зачем мулла явился к нему. Саид снова повторил уже сказанное. Пока шел разговор, Мустафа-паша нашел решение: он устроит состязание между муллой Саидом и «своими» религиозными учеными в Джизре. Если мулла Саид победит, то паша сделает, как он говорит, а если нет – паша бросит его в реку. Оставшись невозмути-мым, Саид сказал: «Так же, как не в моей власти заставить всех улемов замолчать, так и не в твоей власти бросить меня в реку. После того, как я отвечу им, я хочу получить от тебя одну вещь – «маузер». Если ты не сдержишь своего слова, я убью тебя им!» После этих слов они сели на своих лошадей и поскакали с высоко-горных пастбищ вниз, к Джизре. По дороге Мустафа-паша не разгова-ривал с муллой Саидом. Когда они приехали в местечко Бани Хан на берегах Тигра, Саид уснул, полностью уверенный, что победит в пред-стоящем испытании. Проснувшись, он увидел ученых со всей округи, собравшихся в ожидании, с книгами в руках. После того как они пред-ставились друг другу, был подан чай. Ученые были наслышаны об из-вестном мулле Саиде и с трепетом ждали его вопросов. Саид же выпил не только свой чай, но и часть их доли. Мустафа-паша заметил это и сказал ученым, что, по его мнению, они потерпят поражение. Мулла Саид сказал ученым Джизре, что дал клятву не задавать ни-кому никаких вопросов, но готов ответить на их вопросы. После этого они задали ему около сорока вопросов. Он ответил досконально на все, за исключением одного, но они приняли ответ, не понимая, что он не-правилен. Когда собравшиеся стали расходиться, мулла Саид вспомнил о нем и вернулся, чтобы сказать им об этом и дать правильный ответ. Получив этот ответ, они признали свое поражение и многие из них ста-ли учиться у Саида. Мустафа паша был вынужден подарить ему обе-щанную винтовку и начал совершать обязательные молитвы. Мулла Саид обладал такими же физическими способностями и си-лой, как и умственными. Особенно он любил борьбу и часто боролся со всеми учениками местных школ. Никто и никогда не мог одержать над ним победу. Однажды он и Мустафа-паша решили состязаться в верховой езде. Мустафа-паша приказал подготовить необъезженную, необузданную лошадь и дал ее мулле Саиду. После короткой объездки мулла Саид за-хотел пустить брыкающуюся лошадь в галоп. Почувствовав некоторую свободу, лошадь понеслась галопом в сторону от указанного направле-ния. Саид всеми силами пытался остановить ее, но тщетно. Под конец лошадь помчалась к группе детей. Сын одного из племенных вождей Джизре оказался как раз на ее пути. Она поднялась на задние ноги, а передними ударила ребенка между лопаток. Мальчик упал на землю под копыта лошади и начал отчаянно барахтаться. Видившие случившееся бросились к нему. Увидев ребенка – к тому времени уже неподвижного, будто мертвого – они хотели убить муллу Саида. Слуги племенного вождя выхватили свои ножи. В ответ мулла Саид тут же достал свой ре-вольвер и сказал им: «Если вы посмотрите на сущность случившегося – это Аллах убил ребенка. Если вы посмотрите на причину – его убил Кель Мустафа, потому что именно он дал мне эту лошадь. Подождите, позвольте мне подойти и осмотреть ребенка. Если он мертв, мы сможем решить позже этот спор в бою». Он сошел с лошади и поднял мальчика. Не заметив в нем никаких признаков жизни, он окунул тело в холодную воду и сразу же вынул. Ребенок открыл глаза и улыбнулся. Все собрав-шиеся словно остолбенели. Мулла Саид оставался в Джизре еще некоторое время после этого случая, затем вместе с одним из своих учеников отправился в пустыню к кочевым арабским племенам. Пробыв там недолгое время, он услы-шал, что Мустафа-паша обратился на прежний путь злодейства. Тогда Саид вернулся, чтобы посоветовать ему остановиться. Но это было уже больше того, что Мустафа-паша мог вынести – чтобы кто-то диктовал ему свою волю, и только вмешательство его сына Абдулкерима застави-ло его воздержаться от убийства муллы Саида, который по просьбе Аб-дулкерима уехал и вернулся в пустыню Беррие, на сей раз в одиночку. В пустыне, находящейся между Нусайбином и Мардином, Саид два-жды подвергался нападению кочевников-бандитов. Во время второго нападения он чуть не лишился жизни, но разбойники узнали его и, со-жалея о случившемся, предложили ему свою защиту на опасных отрез-ках дороги. Мулла Саид отклонил их предложение и продолжил свой путь в одиночестве. Несколько дней спустя он достиг Мардина. Абдулкадир Бадыллы, ученик и биограф Саида Нурси, записал рассказ непосредственного свидетеля встречи муллы Саида с улемами в Джизре. Этот рассказ проливает свет на духовную или интеллектуаль-ную силу (керамет) Саида. Хотя впоследствии мулла всегда умалял значение этой силы или приписывал ее Корану или Рисале-и Нур, она была неотъемлемой принадлежностью шейхов и религиозных лидеров того времени. Обладанием такой силой и объясняется то, как столь молодой мулла смог навязать свою волю деспотичному тирану вроде Мустафы-паши. В 1969 году Бадыллы взял интервью у девяностошестилетнего члена племени Бухти по имени Факируллах Моллазаде, который учился в Джизре во время испытания Саида Нурси улемами и присутствовал на нем. По окончании своего обучения он обосновался в Нусайбине, где в течение шестидесяти лет работал как проповедник и муфтий. Во время интервью он был прикован к постели, но находился в полном сознании. Факируллах рассказал Бадыллы, что он был настолько увлечен мул-лой Саидом после его успешного испытания, что остался с ним в тече-ние семи месяцев в качестве ученика и стал свидетелем многих случаев проявления его необыкновенной духовной силы (керамет). Мулла Саид, очевидно, любил его и часто шутил над ним. Однажды он сказал ему: «Ты доживешь до ста лет! (по-курдски – Сад сало!) Я ум-ру в Урфе, но они раскопают мою могилу и унесут меня в другое место! (Немиро! Сад сало!) Бессмертный столетний человек!» Факируллах рас-сказал, как он забыл об этом и больше не вспоминал до тех пор, пока Саид Нурси не приехал в Урфу в марте 1960 года, за два дня до своей смерти. Факируллах немедленно отправился посетить его, но было уже слишком поздно. А спустя три с половиной месяца после смерти Саида Нурси – это достоверно установленный факт – его могила была вскрыта военными властями, и его останки были перенесены в неизвестное место. Факируллах – и это тоже факт – Моллазаде умер в 1973 году, в возрасте ста лет. Мардин Помимо постоянных успехов в академических диспутах, которые включали все его соревнования с улемами Мардина, пребывание муллы Саида там имело существенное значение и в некоторых других отноше-ниях. Но сначала – история, которая иллюстрирует характерную для Саида дерзость, равно как и его храбрость. Как рассказывает Хаджи Ахмед Энсари, однажды мулла Саид вышел с Касимом, сыном хозяина, у которого он жил, и предложил подняться вдвоем на минарет мечети Улу, чтобы посмотреть открывавшуюся оттуда панораму. Поднявшись наверх, Саид вдруг подпрыгнул и встал на ограду балкончика минарета шириной всего лишь в четыре сантиметра. Он расставил руки в сторону и начал обходить вокруг. Касим закрыл глаза от страха. Саид появился с другой стороны минарета и закричал: «Касим! Касим! Поднимайся, давай прогуляемся вместе!» Но Касим дрожащими ногами спустился с минарета и присоединился к толпе местных жителей, собравшихся внизу и наблюдавших за происходящим: они были поражены смело-стью этого бесстрашного молодого муллы. Чтобы понять, насколько он был смел, надо знать, что Мардин пост-роен на склонах холма, похожего на потухший вулкан. Верхняя часть холма была укреплена и превращена в большую крепость. Город смот-рит вниз, на месопотамскую равнину, бесконечно простирающуюся на юг. Украшенный орнаментом каменный минарет мечети двенадцатого столетия возвышается более чем на шестьдесят футов (восемнадцать метров), внушительно выделяясь на склоне, спускающемся к равнине. Если кто-нибудь хотел продемонстрировать свою смелость, то это было подходящее место для осуществления такого замысла. В Мардине мулла Саид жил как гость в доме шейха Эйюба Энсари и преподавал в мечети по имени Шехиде, отвечая на вопросы всех, кто его посещал. Один из видных людей города, Хусейн Челеби-паша, был настолько поражен знаниями Саида и его умением диспутировать, что преподнес ему многочисленные подарки. Но, придерживаясь обычной своей практики, Саид отказался принять их, за исключением хорошего ружья, называемого шишане. Именно в этот момент, по его собственным словам, мулла Саид «пробудился» политически и серьезно задумался о более глобальных проблемах, стоящих перед исламским миром. В работе, названной Му-назарат (Диспуты) и опубликованной впервые в 1913 году, он пишет: «За шестнадцать лет до [Конституционной] Революции [1908 г.] в районе Мардина я сошелся с человеком, который привел меня к правде. Он показал мне справедливый и беспристрастный способ ведения поли-тики. Тогда же я был пробужден Мечтой знаменитого Кемаля» . «Знаменитый Кемаль», упомянутый здесь, – Намык Кемаль, одна из ведущих фигур движения младотурок в девятнадцатом веке . Главные цели этого движения отражены в труде Кемаля, с которым мулла Саид познакомился в тот момент, – Мечта (Рюя). Он написан в форме обра-щения к народу небесным представителем свободы. Этот красивый, волшебный символ свободы, проскользнувший через облака, побуждает к освобождению от деспотизма, к борьбе во имя нации, прогресса и про-цветания родины (ватан). Затем он описывает картину свободного об-щества и свободной страны будущего, где люди независимы, граждане образованы, установлена полная справедливость и соблюдаются все права . В другом отрывке из Муназарата Нурси описывает себя как «че-ловека, который двадцать лет преследовал ее [свободу – хурриет – как противоположность деспотизма] даже во сне и отказался от всего ради этой страсти» . Таким образом, именно в это время в Мардине мулла Саид впервые задумался о смысле борьбы за свободу и конституционном правитель-стве, к чему младотурки стремились с 1860-х годов. Как увидим в следующей главе, Саид Нурси утверждал, что такая свобода предписывалась Исламом и вместе с тем является ключом к прогрессу и ответом на вопрос: «Как можно спасти это государство?» Он считал, что деспотизм и абсолютная монархия были среди главных причин бедственного внутреннего и международного положения Ос-манской империи и исламского мира. Опять же во время своего пребывания в Мардине мулла Саид встре-тил двух «дервишей», послуживших орудием распространения его идей. Один из них был последователем Джамалуддина аль-Афгани (1839–1897), которого летом 1892 года султан Абдулхамид привез в Стамбул с намерением, как надеялся аль-Афгани , использовать его в целях своей панисламистской политики . Второй был членом ордена Сануси, иг-равшего важную роль в борьбе против колониальной экспансии в Се-верной Африке. Можно предположить, что человек, с которым мулла Саид сошелся и который направил его на этот путь, и последователь аль-Афгани были одним и тем же лицом, если «справедливый и беспристрастный способ ведения политики» означает либеральные ценности конституционализ-ма. Потому что введение конституционного правления в исламском мире и ограничение абсолютизма были частью идей аль-Афгани о том, как повернуть мусульман на путь прогресса и остановить посягатель-ства европейского империализма . В первоначальной ссылке в биогра-фии Нурси нет прочих деталей о встрече с двумя дервишами. Но в работах Бадиуззамана того периода есть другая ссылка на аль-Афгани, хотя она сделана скорее в связи с исламским единством или панисла-мизмом, благодаря которому аль-Афгани и получил наибольшую из-вестность . В своей защитной речи перед военным трибуналом в 1909 году Нурси заявил: «Мои предшественники в этом вопросе [единство Ислама] – Джамалуддин аль-Афгани, покойный муфтий Египта Му-хаммад Абдо, Али Суави-эфенди и ходжа Тахсин-эфенди, [Намык] Ке-маль-бей и султан Селим» . Эти вопросы будут рассмотрены более подробно в одной из после-дующих глав, но, конечно, не лишним будет здесь, перед процитиро-ванными именами, остановиться на том, что можно было бы принять как определение исламского единства в понимании Саида. Это было не политическое единство. Его целью было «раскачать совесть каждого и побудить всех встать на путь прогресса. Потому что самым действен-ным средством “поддержания Слова Божьего” в настоящий момент яв-ляется материальный прогресс». Это показывает, почему он включил в этот ряд имена, связанные непосредственно не с исламским единством, а с образованием и, особенно, с внедрением современных естественных наук. Интересно, что это совпадает с упоминанием ордена Сануси. Со-временные исследования сообщают нам, что орден был более похож на социальное общество или братство, нежели на мистический орден. Он получил исключительно широкое распространение по всему исламско-му миру в девятнадцатом веке и отличался стремлением к исламскому единству , акцентом на образовании и тем, что его члены искренне от-давали самих себя не столько дополнительной богослужебной деятель-ности, сколько светской работе . Таким образом, в свете последующей деятельности Нурси, достаточно правдоподобно предположение, что дервиши в Мардине познакомили его с мощными идеями аль-Афгани о пробуждении и объединении мусульман и обновлении исламской ци-вилизации, для которых конституционализм и образование имели клю-чевое значение. Они же и посвятили его в эту борьбу. Есть также записи о том, что именно во время своего пребывания в Мардине мулла Саид впервые включился в активную политику, хотя не совсем ясно, что именно под этим подразумевается. Однако его «про-буждение» и встреча, вероятно, являются ключом к этому. В любом случае, губернатор Мутасаррыф Надир-бей счел целесообразным вме-шаться и выгнать его из города, отправляя в Битлис под вооруженной охраной . Задача, однако, оказалась необычной для двух охранников – Савурлу Мехмеда Фатиха и его друга Ибрахима, назначенных доставить муллу Саида к губернатору Битлиса. Эта история стала очень известной в районе. Они отправились в дорогу: Саид – на лошади с железными це-пями на руках и ногах. Когда они добрались до окрестностей деревни, называемой Ахмади, настало время совершения обязательной молитвы (намаз). Саид попросил охранников снять с него цепи, чтобы помолить-ся, но они отказали ему, боясь, что он попытается сбежать. Тогда Саид снял цепи, сошел с лошади, совершил омовение в протекающей рядом речке и совершил молитву (намаз) под удивленными взглядами двух ох-ранников. Увидев его необыкновенные способности, по завершению молитвы они сказали ему: «До сих пор мы были твоими охранниками, но теперь мы будем твоими слугами». Мулла Саид же попросил их только выполнять свой долг. Когда позднее его спрашивали, как это произошло, он отвечал: «Я и сам не знаю. Должно быть, это было чудом (керамет) молитвы» . Мулла Саид действительно был знаменит, и весть о его подвиге рас-пространилась по всему району. Услышали о ней и в деревне Нурс. Позднее он описал реакцию своих родителей на те сведения, которые доходили до них: В былое время, в пору моих житейских будней, моим родителям часто приносили обо мне странные вести. Когда они слышали что-то вроде «ваш сын умер», или «был ранен», или «его посадили в тюрьму», отец обычно смеялся и очень забавлялся. Он говорил: «Машалла! (Вот это да!) Мой сын опять совершил что-то незаурядное, показал свою храбрость и смелость. Вот почему все о нем говорят». А моя мать груст-но плакала при виде его радости. Но время очень часто доказывало, что отец был прав . Битлис Хотя два года назад его высылали из Битлиса, а потом принудитель-но, вооруженным эскортом, вернули туда обратно, мулла Саид доволь-но быстро обосновался в этом провинциальном центре, причем в каче-стве гостя в резиденции губернатора, Умера-паши. Он заслужил ува-жение губернатора именно своим ревностным отстаиванием Шариата, хотя оно, по сути дела, и было направлено против самого губернатора. Однажды мулла Саид услышал, что Умер-паша и несколько чиновников пируют в кабинете губернатора. Находя такое поведение совершенно неприемлемым для представителей власти, он, вооружившись револь-вером и ножом, ворвался к ним и, напомнив слова хадиса, запрещаю-щего употребление вина, стал клеймить их самыми резкими словами. К удивлению окружающих, губернатор подавил свой гнев и ничего ему не сделал. Когда же он собрался уходить, адъютант Умера-паши спросил муллу Саида, почему он так поступил: ведь обычно за такой поступок платят жизнью. Саид ответил коротко: «Я и не думал о казни, а только о тюрьме или ссылке. В любом случае, умереть в борьбе с незаконным деянием – какой от этого вред?» Но когда несколько часов спустя два полицейских, посланных гу-бернатором, доставили Саида обратно, паша стоя приветствовал его и, обращаясь с большим почтением, произнес: «У каждого человека – свой духовный наставник. Вы будете моим наставником и должны жить у меня» . Так в течение следующих двух лет мулла Саид жил в резиденции губернатора, посвятив себя дальнейшей учебе. Какая-либо информация о его участии в рискованных политических авантюрах, которые привели бы к изгнанию из Мардина, отсутствует. Его пребывание в резиденции губернатора, однако, нельзя рассматривать как своего рода неофици-альный арест. Это видно из истории, рассказанной племянником Саида, Абдуррахманом, в его биографии. Он описывает, как однажды на муллу Саида напало множество солдат, так как он отказался подчиниться при-казу не входить в запрещенную зону армейских казарм (в то время в Битлисе был расквартирован гарнизон численностью 2 500 человек). В конце концов, он выбрался из этой довольно ожесточенной потасовки благодаря вмешательству офицера. Позже мулла объяснил: ему был ну-жен такой урок, чтобы приучить себя повиноваться «ограничениям ци-вилизации», что было совершенно противно его природе . Ибо он це-нил свою личную свободу превыше всего. Абдуррахман позволяет нам также – что особенно ценно – проник-нуть в психологию мышления молодого Саида и в сущность того меха-низма, при помощи которого он приобретал свои замечательные знания. Абдуррахман рассказывает, что знание, накопленное Саидом прибли-зительно к этому времени, было так называемым сунухатом. То есть он понимал изучаемые предметы без особых размышлений. Понимание приходило к нему как своего рода вдохновение, без чрезмерного напря-жения ума, поэтому он и не считал нужным изучать предметы более подробно. Но то ли из-за взросления, то ли из-за его участия в политике эта прежняя способность стала постепенно исчезать. Тогда, чтобы со-хранить свое положение среди улемов и, особенно, чтобы ответить на появившиеся сомнения в Исламе, мулла Саид принялся за всестороннее штудирование всех исламских наук. Среди них оказались как те, что считаются скорее вспомогательными, как, например, логика, арабская грамматика и синтаксис, так и главные науки – кораническая экзегеза (тафсир), хадисоведение и юриспруденция (фикх). За два года он вы-учил наизусть около сорока книг, включая работы по богословию (калам), такие как сочинения аль-Джурджани Матали и Шарх аль-ма-вакиф, и работу по ханафитской юриспруденции Миркат аль-вусуль иля ильм аль-усуль (написанную Мухаммадом ибн Ферамрузом, ум. в 1480 или 1481 году). У него уходило три месяца, чтобы повторить все это, ежедневно прочитывая вслух по памяти отдельные фрагменты. Во вре-мя своего пребывания в Битлисе мулла Саид начал учить наизусть Ко-ран, читая один или два джуза (тридцатая часть Корана) каждый день. Так он выучил его бóльшую часть, но не закончил запоминание. На то было две причины. Во-первых, он хотел избежать непочтительности к Корану, поскольку ему пришло в голову, что читать Коран слишком быстро было бы проявлением неуважения; а во-вторых, гораздо более насущной необходимостью было изучить истины, изложенные в Кора-не. Поэтому в течение последующих двух лет он, как было отмечено выше, выучил наизусть около сорока работ по исламским наукам. Они должны были стать ключом к этим истинам, оберегать их, отвечая на любые сомнения. Резиденция губернатора в Битлисе обеспечила благо-приятные условия для выполнения этой программы. Умер-паша был вдовец, отец шести дочерей. Однажды одна из них решила войти в комнату муллы Саида, чтобы прибраться, или по како-му-либо другому столь же невинному поводу. Но мулла Саид отругал ее и грубо захлопнул дверь прямо перед ее носом. Девушка была крайне удивлена и расстроена. В тот же день человек, пытавшийся доставить Саиду неприятности – несомненно, из зависти – прошептал губернатору на ухо в кабинете: «Как вы можете оставлять муллу Саида в доме на весь день? Ваши до-чери не замужем, у вас нет жены, а он – в расцвете молодости. Как вы можете так поступать?» Это было попыткой заронить в душе губерна-тора семена сомнения относительно Саида. Вечером того же дня, когда Умер-паша вернулся домой, его встре-тила расстроенная дочь и сразу пожаловалась: «Этот Саид, которому ты дал комнату, сумасшедший. Всегда ругает нас и никогда не пускает к себе». Раскаявшись в своих подозрениях, Умер-паша направился прямо в комнату муллы Саида и был с ним очень ласков и любезен. Вот как Нурси объяснил свою позицию в более поздней работе: Когда мне было лет двадцать или двадцать с небольшим, я жил в течение двух лет в резиденции губернатора Битлиса, Умера-паши, по-скольку он сам настаивал на этом и из-за его уважения к знаниям. У него было шесть дочерей. Три из них были маленькими, а три – постарше. Хотя я и жил с ними два года в одном доме, я не мог отличить трех старших одну от другой. Да и как я мог сделать это, обращая на них столь мало внимания? Как-то прибыл другой ученый и остался вместе со мной как гость. За два дня он уже знал о них все и мог отличить их одну от другой. Все удивлялись моему отношению и однажды спросили меня: «Почему ты не смотришь на них?» Я ответил: «Я храню достоинство знаний, и это не позволяет мне смотреть на них» . Опять же в Битлисе мулла Саид в последний раз обучался у другого человека. Урок преподал Мухаммад Куфреви – один из ведущих бит-лисских шейхов ордена Накшбанди . Текст проповеди шейха может быть переведен так: «Хвала Аллаху, Который определил соотношение и размеры вещей Своей властью и начертал их формы и вид Своей мудро-стью. Мир и благословение Мухаммаду, центру сферы пророчества, и его роду и сподвижникам, - примерам доблести и мужества (футувва и мурувва), пока звезды вращаются вокруг лика небес и облака движутся над землею». В одну из ночей после проповеди Саиду приснился шейх. Старик вызвал его и сказал, что уходит. Саид сразу пошел к нему, но когда увидел, что шейха уже нет, проснулся и посмотрел на часы: был час ночи. Саид опять заснул. Утром из дома шейха до него донеслись рыдания и плач. Он поспешил туда и узнал, что шейх умер в час ночи. Саид произнес молитву о нем и грустно вернулся домой . Мулла Саид очень любил великих шейхов Восточной Анатолии. Четыре из них упомянуты в его биографии : Сайид Нур Мухаммад, который преподавал ему путь Накшбанди , шейх Абдуррахман Таги , у которого он учился «пути любви» (мухаббат), шейх Фехим , у которого «с помощью посредничества» он приобрел «знание истинно-сти» (ильм-и хакикат), и шейх Мухаммад Куфреви, от которого он по-лучил свое последнее наставление. Три ведущих улема, которые препо-давали Саиду, также, как было упомянуто, заслужили его любовь: шейх Эмин-эфенди из Битлиса, мулла Фетхуллах из Сиирта и шейх Фетхул-лах Верканиси . Этот краткий список иллюстрирует важный момент, о котором шла речь выше: большинство ведущих улемов Восточной Анатолии в конце 19-го столетия, очевидно, происходили из среды ор-дена Накшбанди/Халиди. Вероятно, отсталость и удаленность от сто-лицы были причиной того, что область произвела так мало ученых, принадлежавших к академической иерархии . Вот почему Саид Нурси отдавал первостепенное значение всесторонней реформе образования. Должно быть, кроме упомянутой ранее причины соперничества и зависти, время от времени мулла Саид сталкивался с противодействием со стороны младших по званию ученых и учеников медресе еще из-за того, что он держался в стороне от преобладающего течения Накшбан-ди; выдвигал новаторские идеи и, наконец, сформулировал новые ме-тоды обучения. Саид встретил неодобрение и тогда, когда начал со-вместно с религиозными науками преподавать современные естествен-ные науки . Частью его планов образовательной реформы должно было стать распространение современной науки посредством медресе, чтобы снять связанные с этим опасения улемов. Наконец, несмотря на свое благоговение перед ведущими шейхами, о котором уже упоминалось, несмотря на свою признательность за зна-ния, которые он получил от них, несмотря на общеизвестное признание ими его исключительных способностей, Саид никогда не следовал сле-по ни за одним из них. Он шел своим собственным путем, и этот путь стал ему полностью ясен только тогда, когда он вступил во второй главный период своей жизни – период после Первой мировой войны. Ван Два года спустя по приглашению Хасана-паши из Вана мулла Саид переехал туда. Тогда как Битлис был важным центром со многими уле-мами, в Ване не было ни одного постоянно проживающего богослова. Это произошло предположительно в 1895 или 1896 году, когда Саиду было девятнадцать или двадцать лет. С различными перерывами – не более пяти лет каждый – Ван был пристанищем Саида, пока его не со-слали в изгнание в 1925 году. Мы располагаем определенными сведе-ниями о двенадцати годах, проведенных им здесь до первой поездки в Стамбул в конце 1907 года: его жизнь проходила в поездках среди пле-мен в качестве миротворца в спорах, в обычных занятиях верующего человека, он преподавал в Ване, общался с правительственными и дру-гими чиновниками. В Ване мулла Саид остановился сначала в доме Хасана-паши, а по-том, после того как Ишкодралы Тахир-паша был назначен губернато-ром, на долгое время поселился в его резиденции. Тахир-паша был вы-дающимся чиновником, очень уважаемым султаном Абдулхамидом II, так же, как в Ване, служивший губернатором в Мосуле и Битлисе. Это был покровитель учености, следивший за развитием науки и имевший обширную библиотеку. Тахир-паша был первым государственным чи-новником, который заметил большой талант и потенциал Бадиуззамана, поощрял и поддерживал его вплоть до самой своей смерти в 1913 году. Парадоксально, но скорее всего именно независимость Саида позво-лила ему принять покровительство губернаторов Битлиса, а затем и Ва-на, где от него, возможно, ожидали отказ от подобной благосклонности со стороны самых высших представителей государства. Дело в том, что он не был связан ни с одним религиозным орденом или учреждением, которое могло бы помешать ему следовать своим целям и развивать свою карьеру избранным путем. Губернаторы были обеспокоены и по-этому стремились поддержать его научные занятия. Было ли это общей политикой, трудно сказать, но в отношении Тахира-паши это явно было личным предпочтением или интересом. Резиденция Тахира-паши была излюбленным местом встреч прави-тельственных чиновников, учителей из новых светских школ и других интеллигентов; там они могли собираться и обсуждать интересующие их вопросы. Тахиру-паше очень хотелось, чтобы мулла Саид присоеди-нился к этим дискуссиям. Новое окружение скоро открыло глаза Саиду на то воздействие, которое оказывали секуляризационные реформы Танзимата на образ мышления и отношение этих чиновников, равно как и на пропасть, которая отверзлась между ними и традиционными взглядами. Кроме того, он понял, что исламское богословие (калам) в своей традиционной форме не могло дать ответ на сомнения и критику в отношении Ислама. Это заставило его предпринять важный шаг – изу-чить современные науки – дело, беспрецедентное среди улемов восточ-ных областей. Именно в этом он получил большую поддержку со сто-роны Тахира-паши. Воспользовавшись его библиотекой, а также газе-тами и журналами, которые доставлялись в кабинет губернатора, мулла Саид занялся изучением таких предметов, как история, география, мате-матика, геология, физика, химия, астрономия, философия (вероятно, естествознание), а также изучением текущих событий в жизни Ос-манской империи и исламского мира. В этом у Саида не было учителя, он самостоятельно осваивал зна-ния, читая доступную ему литературу. Мулла быстро продвигался вперед, что ускорялось применением в этой новой области его обычной практики участия в диспутах. Однажды он вступил в дискуссию по географии с учителем средней школы. Обсуждение затянулось, и они решили продолжить его на следующий день. За двадцать четыре часа мулла Саид выучил наизусть учебник географии, и когда они встре-тились снова, он одолел учителя в его собственном предмете. В другом случае он победил учителя химии, справившись с принципами неорга-нической химии за пять дней . Смекалка и блестящий ум муллы Саида особенно ярко проявлялись в области математики. Он был в состоянии решать самые трудные зада-чи устно и почти мгновенно. Бадиуззаман даже написал трактат об ал-гебраических уравнениях, который, к сожалению, впоследствии сгорел при пожаре в Ване. Тахир-паша часто организовывал разные соревно-вания знатоков и состязания в математическом счете. Какие бы ни были вычисления, мулла Саид находил решение раньше всех – он всегда был первым в этих состязаниях. Только к этому времени Саид начал изучать турецкий язык, но и с этой задачей он справился на зависть успешно. Мулла продолжал уве-ренно отвечать на вопросы, которые Тахир-паша подбирал в книгах, только что присланных из Европы. Однажды он увидел разбросанные книги и понял, что паша готовит новые вопросы. Саид быстро все их прочитал и выучил содержание . Он продолжал заучивать работы, которые считал наиболее важными. За годы пребывания в Ване их было около девяноста. Однажды, про-ходя мимо двери комнаты Саида, Тахир-паша услышал звуки, которые принял за молитвы и обращения к Богу, произносимые вполголоса. Но оказалось, что мулла повторяет по памяти заученные книги. Годы спус-тя Бадиуззаман рассказал Мустафе Сунгуру, одному из своих учеников, следующее: Когда я жил в резиденции Тахира-паши, он дал мне комнату, и каж-дый вечер перед сном я проводил около трех часов, повторяя книги, ко-торые я выучил наизусть. Мне нужно было три месяца, чтобы я смог повторить все книги. Благодаря Богу, эти работы стали ступенями, ве-дущими вверх, к истинам Корана. Через некоторое время я поднялся к этим истинам и увидел, что каждое из знамений [аятов] Корана содер-жит вселенную. Мне уже не нужно было ничего другого, мне хватало одного Корана! Именно в это время благодаря своим подвигам в учении и огромно-му количеству знаний, которые он приобрел, мулла Саид стал широко известен как Бадиуззаман, или Чудо эпохи, – прозвище, которое мулла Фетхуллах из Сиирта дал ему несколько лет назад. Хотя сам мулла Саид тоже называл себя этим титулом, это не было проявлением тщеславия. В статье, опубликованной в 1909 году, ему за-дали вопрос: «Вы иногда подписываетесь как Бадиуззаман, не является ли это самовосхвалением?» Он ответил: «Нет, это не так. Своим титу-лом я объясняю свои ошибки, оправдываюсь и извиняюсь, ведь Бади означает «странный», подобно тому как мой стиль, моя манера выра-жаться и одеваться тоже странны, отличны [от общепринятых]. С по-мощью этого титула я прошу, чтобы обо мне судили без учета обще-принятых и распространенных мнений и обычаев» . В более поздней работе он заявил, что использовал титул, «чтобы сделать известным этот дар Божий». Он написал: «Сейчас я понимаю, что титул Бадиуззаман, который мне дали много лет назад, хотя я его и не заслуживал, так или иначе не был предназначен для меня. Это было скорее название Рисале-и Нур. Оно было на время, в качестве залога приписано видимому выразителю Рисале-и Нур» . Мулла Саид имел собственное медресе, и именно во время своего пребывания в Ване он сформулировал идеи о реформе образования и собственный особый метод преподавания. Он развивал их, исследуя принципы всего, что изучил до этого, в сочетании с накопленным опы-том преподавания религиозных и научных предметов, а затем рас-сматривая их в свете потребностей времени. Основой этого метода было «объединение» религиозных наук с современными, в результате чего позитивные науки должны были поддержать и укрепить истины религии. Саид использовал этот метод в обучении своих учеников . Главной целью муллы было создание университета в Восточной Анатолии, где должен был использоваться этот метод и где другие идеи Саида тоже нашли бы свое применение, иными словами, естественные науки преподавались бы совместно с религиозными. Он назвал этот университет Медресету-з-Зехра по аналогии с названием университета аль-Азхар в Каире , поскольку считал, что он должен был стать уни-верситетом такого же типа в центре восточного исламского мира. Позже мулла Саид расширил свой проект и включил в него три подобных ин-ститута – в Ване, Битлисе и Диярбакыре. Объехав всю Восточную Ана-толию, он полагал, что они будут не только надежным средством борь-бы с распространенным невежеством и отсталостью области, но и перс-пективным решением других социальных и политических проблем. Идеи Нурси, связанные с образованием, будут рассмотрены более подробно в следующей главе. Мулла Саид обычно проводил летние месяцы на высоких пастбищах Башида, Ферашина и Бейтушшебаба. Больше всего он любил горы Кур-дистана, «где царит полная свобода». Кроме посредничества в разреше-нии племенных споров и работы среди племен, он бродил по горам и лесам, читая «книгу вселенной» и рассуждая над ее значением и посла-ниями, как это предписано Кораном. Он испытывал сильное влечение к миру природы и его обитателям, чувство близости с ними. Казалось, они тоже чувствовали влечение к Саиду. В одном из рассказов, иллюст-рирующих это, даже поставлена дата: 1321 (то есть 1905 г.). Случилось так, что однажды мулла был один на вершине Башид. Он сидел на скале в состоянии созерцания после вечерней молитвы, как вдруг появился большой волк. Но этот «горный лев» просто приблизился к нему – «как друг», и пошел дальше своей дорогой, не причинив ему никакого вреда . Когда до муллы Саида доходили сведения о споре между племена-ми, он вмешивался и, как правило, мирил стороны. При этом он дости-гал успеха даже там, где правительство тщетно пыталось восстановить мир, как, например, в споре о правах на пастбище между Шекиром-агой, главой ветви Гирави племени Эртоши , и Мустафой-пашой, вож-дем племени Миран. Среди племен области личная храбрость ценилась дороже всего, поэтому они испытывали благоговейный трепет перед Саидом. Мустафа-паша упорствовал в своем беззаконии и притеснениях и на сей раз попытался склонить Саида на свою сторону, предложив ему деньги и коня в подарок. Но Саид, следуя своему обычаю, отказался принять их и сказал паше, что если тот действительно нарушил свое слово перестать угнетать беззащитных людей, то не доедет до Джизре, куда направился. И действительно, позже стало известно, что Мустафа-паша был убит по дороге, так и не доехав до Джизре . Это случилось в 1902 году. Манера муллы Саида носить на поясе большой нож и пистолет, пе-рекрещенные патронташи на груди, шаровары и платок, обвязанный во-круг конической шляпы на голове, часто становилась предметом разго-воров. Когда Саид впервые появился в таком виде перед Тахиром-пашой, тот встретил его с удивлением . Правда, Саид утверждал, что Тахир-паша предложил ему тысячу золотых лир, дом и одну из своих дочерей в жены, если он согласится надеть платье религиозного уче-ного, но он отказался . По всему видно, что Саид был принят почти как член семьи Тахира-паши. Во всяком случае, во время Первой мировой войны он работал в тесном сотрудничестве со старшим сыном Тахира-паши, Джевдетом-беем, который в этот период был губернатором Вана и высокопостав-ленным деятелем Комитета единения и прогресса, к тому же был женат на одной из сестер Энвера-паши. Здесь возникает вопрос, был ли Тахир-паша тайным сторонником конституционного движения? Это была бы еще одна причина для прочных, хотя иногда бурных, отношений между ним и удивительно одаренным, но и бесцеремонным муллой Саидом. В Ване Нурси регулярно читал газеты. Однажды Тахир-паша пока-зал ему статью, которая произвела на богослова огромное впечатление. Это было сообщение о речи, произнесенной в британской Палате общин секретарем по вопросам колоний. Вот как Нурси описывает свое состо-яние: Около 1316 года автор Рисале-и Нур претерпел коренной духов-ный переворот, который заключался в следующем: до того времени он интересовался различными науками, изучал и преподавал их, но искал просвещения только в теоретических знаниях. А теперь, с помощью по-койного губернатора Тахира-паши, он вдруг узнал о страшных и злых намерениях Европы по отношению к Корану. Он услышал, что в одной из газет британский секретарь по вопросам колоний даже сказал: «Пока у мусульман есть Коран, мы не сможем покорить их. Мы должны отнять его у них или подорвать доверие к нему». Преисполненный огня, он об-ратил внимание на Божественное предопределение: «То отвернись от них» (Коран, 6:68, и др.), цифровое выражение которого – 1316. Это перевернуло его образ мысли и изменило направление его интересов. Он понял, что должен все изученные им разнообразные науки сделать сту-пенями к пониманию Корана и к доказательству его истин, и что только Коран должен стать его целью, стремлением его учения, смыслом его жизни. Таким образом, чудотворное слово (иджаз) Корана стало его пу-теводителем, учителем и наставником. К сожалению, из-за многих препятствий, вводивших в заблуждение, в молодости он не принял на себя это обязательство по-настоящему. Немного позже его пробудили грохот и стон войны. Тогда родилась его решительная, неизменная идея, и она стала развиваться и осуществляться . Как показывает этот абзац, явные угрозы Корану и исламскому миру со стороны британского секретаря по вопросам колоний произвели ре-волюцию в идеях Нурси, проясняя их и обращая его на путь, которому он будет следовать в будущем. Угрозы заставили его заявить: «Я при-веду доводы и покажу миру, что Коран – бессмертное Солнце, которое нельзя уничтожить!» Используя приобретенные знания, чтобы аргументировать истины Корана, он продемонстрирует, что Священная Книга – источник под-линного познания и прогресса, и таким образом защитит ее от предна-меренных усилий подорвать к ней доверие и развратить мусульманское общество. В письме, написанном в 1955 году, Нурси заявляет, что на-шел два способа осуществить это: первый – это университет Медресе-ту-з-Зехра, который привел его в Стамбул и даже в дворец султана Абдулхамида, и второй – Рисале-и Нур . Второй способ, однако, стал применяться только с появлением Нового Саида после Первой мировой войны. Нурси всегда активно участвовал в знаменательных событиях того времени. В основном он защищал дело Ислама и служил ему, принимая активное участие в общественной и политической жизни. Но, как будет описано в следующей главе, одновременно с этим он занимался «че-ловеческой» наукой и философией и надеялся осуществить свою цель с их помощью. ПРИМЕЧАНИЯ

. Существуют определенные сомнения относительно года рождения Саида Нур-си, но большинство доступных источников указывают на 1877 г.
. ­Bruinessen, Agha, Shaikh and State, 247. Он уточняет, что в Курдистане почет и уважение к последователям ордена Накшбанди выражали особыми славословиями.
. Bad?ll?, Nursî, 1:71-72.
. См.: Bruinessen, Mullahs, Sufis and Heretics.
. В более позднем возрасте в частном разговоре Нурси заявил, что он был сайидом, то есть потомком Пророка Мухаммада. См.: Salih Özcan, в Necmeddin Sahiner. Son Sahitler, 3: 129; Muhiddin Yürüten, в Sahiner. Son Sahitler, 3: 74; Hüseyin Aksu в Necmeddin Sahiner, Son Sahitler Bediüzzaman Said Nursi’yi Anlat?yor (Стамбул, 1980), 1: 242–243. По словам последних двух, Нурси говорил, что его родители – и отец, и мать – принадлежат к линии сайидов. Бадиуззаман сказал Салиху Озджану, что его мать была «Хусейни», а отец – «Хасани». Сведений, что его семья про-исходила из сайидов, нет.
. Sahiner, Nurs Yolu, 68; Bad?ll?, Nursî, 1:43.
. См.: Bruinessen, Agha, Shaikh and State, 224ff.
. Sahiner. Bilinmeyen Taraflar?yla (Изд. 13-ое), 312; Nursi. Rays, 280.
. Sahiner, Nurs Yolu 2, 153.
. Sahiner. Bilinmeyen Taraflar?yla (Изд. 6-ое), 46; Nursi. Flashes, 128; Nursi. Mu-hakemat, 22–23.
. См.: Algar, «Political Aspects of Naqshbandi History», 131; см. также Mardin, «The Naksibеndi Order in Turkish History».
. См. специальное издание об ордене Кадири (the Qadiri order), Journal of the History of Sufism, 1–2 (2000), Istanbul, Simurg Press.
. Mardin, “Bediüzzaman Said Nursî,” 75; см. также: Bruinessen. Agha, Shaikh and State, 223ff.
. Nursi. Emirdag Lahikas? (Istanbul, 1959), 1:53.
. «Гаус из Хизана» был титулом шейха сайида Сибгатуллаха Арваси, халифа Халида Джазари, который в свою очередь был халифом Мавлана Халида. Его считали самым святым из современных шейхов и похоронили в деревне Джейда недалеко от Хизана. См. также: Sahiner, Son Sahitler (1993), 1: 22–24.
. См. краткую биографию Абдулкадира аль-Гилани (1077–1166) в: Trimingham. Sufi Orders of Islam, 40–44. Согласно этому источнику, он был больше проповед-ником и религиозным наставником, чем учителем-суфием, и не являлся основателем ордена Кадирии, который начал распространяться  некоторое время спустя после его смерти.
. Nursî. Sikke-i Tasdîk-i Gaybî, 116. Термин тарикат используется для опре-деления формы организации последователей суфийского учения – религиозного братства. В то же время тарикат (или «система тариката») часто употребляется как синоним суфизма и означает мистический путь религиозно-нравственного самосо-вершенствования.
. Там же, с. 71.
. Nursî, Emirdag Lâhikas? (1959), 1:52.
. Risale-i Nur Külliyat? Müellifi Said Nursî (Tarihçe-i Hayat?), 31-32.
. О другом пророчестве того же самого шейха см.: Bad?ll?, Nursi, 1:84, n. 23.
. О подобной истории, подтверждающей этот факт, см.: Bad?ll?, Nursi, 1:78.
. Clay, “Labour Migration and Economic Conditions in Nineteenth-Century Ana­­to­lia,” 3-4.
. Abdurrahman, Bediüzzaman’?n Tarihçe-i Hayat?, 6-7; Bad?ll?, Nursî,1:86-87.
. Шейх Эмин-эфенди был известным ученым. Его медресе находилось в квар-тале Кызылмесчит города Битлиса. Он был учителем многих выдающихся людей. В 1900 году он поехал в Стамбул, где его встретили официальной церемонией, и по-лучил частную аудиенцию у султана Абдулхамида ІІ. Шейх Эмин вернулся в Битлис в 1903 году и умер там же в 1908 году в возрасте семидесяти лет. См.: Sahiner. Bilinmeyen Taraflar?yla (Изд. 6-е), 53.
. Hamza, «Bediüzzaman», 668; Risale-i Nur Külliyat? Müellifi, 33.
. Abdurrahman, Tarihçe-i Hayat?, 8–10; Risale-i Nur Külliyat? Müellifi, 33–35.
. Известный ученый-суфий Нур ад-Дин Абдуррахман Джами (1414–1492) жил в Герате. До недавнего времени в учебную программу медресе входила одна из его многочисленных работ, известная как Мулла Джами. Она представляет собой ком-ментарий к Ал-Кафии, работе по арабскому синтаксису Ибн Хаджиба. К этой работе написано около 100 комментариев, к каждому из которых приложены глоссы и дальнейшие объяснительные заметки. См. статью «Ibnü’l-Hacib», Türkiye Diyanet Vakf? Islam Ansiklopedisi, xxi, 57.
. Джам аль-джавами – работа о принципах фикха, написанная Тадж ад-Дином ас-Субки (ум. в 1370 г.); Шарх аль-мавакиф – труд по богословию (илм ал-калам) и вероучению (акаид), его автор – сайид Шериф аль-Джурджани (ум. в 1413 г.); Ибн Хаджар – имеется в виду работа о принципах фикха, написанная Ибн Хаджаром ал-Хайсами (ум. в 1567). Все это традицонные сочинения. Список работ, которые преподавались в школах (медресе) Курдистана, см.: Bad?ll?, Nursi, 1: 97–98.
. О краткой биографии Ахмада Хани (ум. в 1707) см. статью «Seyh Ahmed Hânî», Türkiye Diyanet Vakf? Islam Ansiklopedisi.
. Gazali, Ihya’u Ulumi’d-Din, 2:247. Ан-Насаи и ат-Тирмизи утверждают, что этот хадис достоверен.
. Nursî, Sikke-i Tasdîk-i Gaybî, 65.
. Работа по логике Кутба ад-Дина ар-Рази.
. Как отмечено в следующей главе, одна из причин, которыми Нурси объяснял, почему он одет в характерную одежду, было стремление показать достоинства и поощрить развитие местной промышленности, так как дешевый европейский импорт грозил ей уничтожением. К 1880-ым годам местное производство одежды из ангор-ской шерсти стало уменьшаться и, вероятнее всего, костюм Нурси был из подобного материала. См.: Inalc?k&Quataert (eds.), An Economic and Social History of the Ottoman Empire, 2:924. См. также Bruinessen. Agha, Shaikh and State, 18–19, который ука-зывает, что материал этот производился и производится исключительно армянами. См. также Serif Mardin, Religion and Social Change, 46.
. Abdülmecid (Nursî), Hat?ra Defteri, 16, цитируется в: Bad?ll?, Nursî, 1:93.
. Bad?ll?, Nursî, 1:100-101; Sahiner, Nurs Yolu 2, 100.
. Nursî, Emirdag Lâhikas? (рукопись), 383, цитируется в: Bad?ll?, Nursî, 1:100.
. Nursî, Sikke-i Tasdîk-i Gaybî, 186; Nursî, Lem‘alar, 649.
. Abdurrahman, Bediüzzaman’?n Tarihçe-i Hayat?, 15; Risale-i Nur Külliyat? Müellifi Bediüzzaman Said Nursî (Tarihçe-i Hayat?), 38.
. Bad?ll?, Nursî, 1:109-110.
. Там же, 1:109.
. О деятельности миссионеров в поздний период Османской империи и среди армян, см.: Salt, Imperialism, Evangelism and the Ottoman Armenians 1878-1896; и «Trouble Wherever They Went», 287–314.
. Mardin, Religion and Social Change, 42ff, 60–65; Mardin, «Nursi», 76–77.
. Deringil, The Well-Protected Domains, 114.
. Shaw&Shaw, History,2:250.
. Mardin, Religion and Social Change, 62; Deringil, The Well-Protected Do­ma­ins, 127, 128.
. Bishop, Journeys in Persia and Kurdistan, 354, цитируется в: Mardin, Religion and Social Change, 61. См. также: Brant, “Journey,” 6:187-223.
. Bishop, Journeys in Persia and Kurdistan, 121, 122, цитируется в: Mardin, Re­li­gion and Social Change, 61.
. См.: Shaw&Shaw, History, 200-205; Danismend, Izahl? Osmanl? Tarihi Krono­lojisi, 4:331-435.
. Zürcher, Turkey, 87-88.
. Öke, Yüzy?l?n Kan Davas?, 101.
. Там же, 89.
. О полках Хамидие см.: Shaw&Shaw, History, 2:246; Bruinessen, Agha, Shaikh and State, 185-186; Kodaman, Sultan II. Abdülhamid’in Dogu Anadolu Politika­s?.
. Danismend, Izahl? Osmanl? Tarihi Kronolojisi, 4:334.
. Имеется в виду Аль-камус аль-мухит – в прошлом широко использовавшийся словарь Абу Тахира Фирузабади (ум. в 1415 г.). Неизвестно, каким из его много-численных изданий пользовался Нурси. Словарь состоял из 4 томов, и Саид, должно быть, выучил наизусть несколько сот страниц. См.:  Bad?ll?, Nursi, 1:111; Sahiner, Bilinmeyen Taraflar?yla (Изд.13-ое), 68; «Fîrüzâbâdî», TürkiyeDiyanetVakf? IslamAnsiklopedisi.
. Во время слушания дела, возбужденного уголовным судом Эскишехира про-тив Нурси за оппозицию Республике в 1935 году,  его спросили, что он думает о республиканском управлении. Нурси ответил следующими словами: «Как доказывает моя биография, которая находится в вашем распоряжении, я был ре-лигиозным республиканцем еще до рождения любого из вас, кроме председателя суда», и затем он рассказал приведенную выше историю о муравьях. Дальше Нурси подчеркнул, что каждый из правоверных халифов был одновременно халифом (то есть наместником Пророка) и президентом республики, и это не какой-то бессмыс-ленный титул: они были президентами религиозной республики, где царила настоящая свобода и справедливость. См.: Risale-iNurKülliyat? Müellifi, 39.
. О Мустафе-паше см.: Bruinessen, Agha, Shaikh and State, 181, 186–187; Sahiner, Son Sahitler (Новое из.), 1: 31–34.
. Bruinessen цитирует путешественника Лемана-Хаупта: Agha, Shaikh and State, 186–187.
. Этот рассказ взят из: Abdurrahman, Tarihçe-i Hayat?, 18–21; Risale-i Nur Kül-liyat? Müellifi, 39–42.
. Очевидно, Саид Нурси был более высокого мнения о сыне, чем об отце, по-гибшем в перестрелке в 1902 году, потому что Нурси дал ему самую раннюю свою фотографию, хотя, судя по фотографии, это, наверное, произошло позже. Фото-графия была передана биографу Нурси Неджмеддину Шахинеру дочерью Абдул-керима Мерьям. См.: Sahiner, Resimlerle Bediüzzaman Said Nursi, 18. Он командовал полком Хамидие, сформированным из членов племени Миран во время Балканской войны (1912–1913). См.: Sahiner, Son Sahitler (1993), 33–34.
. Bad?ll?, Nursî, 1:116-117.
. Sahiner, Bilinmeyen Taraflar?yla (Изд. 6-ое), 63–64.
. Nursî, Münâzarat (Осман. изд.), 462.
. Об этом см.: Mardin, The Genesis of Young Ottoman Thought.
. Kocatürk, Büyük Türk Edebiyat? Tarihi, 662.
. Nursî, Münâzarat(1977), 15.
. Keddie, An Islamic Response to Imperialism, 29–30.
. Hourani, Arabic Thought in the Liberal Age, 115–116.
. Keddie, An Islamic Response to Imperialism, 35.
. Enayet, Modern Islamic Political Thought, 41–42; Hourani, Arabic Thought in the Liberal Age, 115–119.
. Nursî, Divan-? Harb-i Örfî, 19.
. Ahmed Hilmi, Senûsîler (Orijinal nüshan?n yeni bask?s?), 32, 37, 43.
. Там же, 29-30.
. Risale-i Nur Külliyat? Müellifi Be­diüz­za­man Said Nursî (Tarihçe-i Hayat?), 42.
. Abdurrahman, Tarihçe-i Hayat?, 23-24; Bad?ll?, Nursî, 1:123-124.
. Nursi, Emirdag Lahikas? (1959), 1: 135.
. Risale-i Nur Külliyat? Müellifi (Tarihçe-i Hayat?), 42-43.
. Abdurrahman, Bediüzzaman’?n Tarihçe-i Hayat?, 25-26.
. Nursi, Emirdag Lahikas? (1959), 1:257.
. Sahiner, Son Sahitler (Новое изд.), 1:344–345.
. Этим событием датируется пребывание Саида в Битлисе – шейх Мухаммад Куфреви умер в 1313 г. хиджры/1895–1896 г. См.: Bad?ll?, Nursi, 1: 128, n. 56. В Risale-i Nur Külliyat? Müellifi событие отнесено к концу его пребывания. См.: Risale-i Nur Külliyat? Müellifi, 44.
. Abdurrahman, Tarihçe-i Hayat?, 28–29; Risale-i Nur Külliyat? Müellifi, 44.
. Сайид Нур Мухаммад был внуком вышеупомянутого Сайида Сибгатуллаха (см. примеч.15). См. также Nursi, Barla Lahikas?, 276; Nursi, Rays, 434.
. Шейх Абдуррахман Таги был известен также и как Сейда. Он умер в 1886 или 1887 г.
. Шейх Фехим Арваси был халифом Сайида Тахи, одного из халифов Мавляны Халида.
. Шейх Фетхуллах Верканиси (ум. в 1899 или 1900) был халифом шейха Аб-дуррахмана Таги. См.: Bad?ll?, Nursi, 1:129.
. Из пятитомной работы Son Devir Osmanl? Ulemas? (Sad?k Albayrak), состав-ленном на основе сведений из официальных архивов, становится видно, что число членов ученого сословия в Восточной Анатолии незначительно по сравнению с другими районами Османской империи.
. Abdülmecid, Hat?ra Defteri, 11; цитируется в: Bad?ll?, Nursi, 1: 144.
. Абдуррахман (Abdurrahman, Tarihçe-i Hayat?, 29), как и автор «официальной» биографии, называют его просто «Хасан-паша», тогда как Абдулмеджид (см.: Bad?ll?, Nursi, 1:144) и вслед за ним Шахинер (Sahiner, Bilinmeyen, 13th edn., 77), утверждают, что он был губернатором Вана.
. Risale-i Nur Külliyat? Müellifi, 44–45. В сущности, много лет спустя, описывая Мухсину Алеву, одному из своих учеников, годы обучения в Ване, Нурси сказал, что изучал и усвоил все науки, за исключением органической химии. Только ее он не смог усвоить полностью. См.: Sahiner, Son Sahitler (1980), 1: 227.
. Risale-i Nur Külliyat? Müellifi (Tarihçe-i Hayat?), 46.
. Mustafa Sungur в: Necmeddin Sahiner, Said Nursi ve Nurculuk Hakk?nda Ayd?nlar Konusuyor, 395.
. Nursi, The Damascus Sermon (Дамасская проповедь), 88–89.
. Nursi, Sualar, 748.
. Abdurrahman, Bediüzzaman’?n Tarihçe-i Hayat?, 30.
. Об аль-Азхаре см.: Hatina, “Historical Legacy”, 51–68.
. Nursi, Lem’alar, 648.
. О могучем племени Гирави см.: Bruinessen, Agha, Shaikh and State, 55, 106, 120. Бадыллы говорит, что члены племени были известны своей смелостью и храб-ростью и были привязаны к Нурси больше, чем остальные племена в районе Вана. См.: Bad?ll?, Nursi, 1: 151.
. Abdurrahman, Tarihçe-i Hayat?, 31–32; Risale-i Nur Külliyat? Müellifi,42.
. Erdem, Davam, 192.
. Bad?ll?, Nursî, 1:163.
. То есть, в самом конце столетия. Цитированный источник и Risale-i Nur Kül-liyat? Müellifi не называют имени министра, тогда как Шахинер (Bilinmeyen, изд. 13-ое, 84) говорит, что это был Гладстон, известный своим «отвращением» к «турку». Если речь идет об этом, то это точно старoе сообщение, так как Гладстон умер в 1898 году.
. Nursi, Sikke-i Tasdik-i Gaybi, 76.
. Risale-i Nur Külliyat? Müellifi (Tarihçe-i Hayat?), 47.
. Nursi, Emirdag Lahikas? (1959), 2:195.

 

1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15 .16 .17. 18

 Наш сайт на Facebook
Наш сайт на Twitter
Instagram
Наш сайт на YouTube
 
Пользователь:
Пароль:

Запомнить меня